Дорогие друзья! Пожалуйста, присылайте свои работы в журнал "Лексикон", и лучшие из них будут обязательно опубликованы. Благодарим тех, кто поделился  с нами своим талантом, спасибо читателям, приславшим письма в редакцию. Не существует авторов, которым не важна оценка читателя. Поэтому, пожалуйста, не забудьте прислать свой отзыв о прочитанном на электронный адрес журнала: interlx555@gmail.com. Ознакомиться с условиями Конкурса можно здесь. Всем удачи!

СОБАЧЬЯ ЛЮБОВЬ

Все было как у людей.  Старый пес Дик в солнечный майский денек спал на асфальте у подъезда своего дома. У Дика не было хозяина, хотя кто-то сердобольно зарегистрировал, "узаконил" его, когда отлавливали по дворам бродячих псов, кто-то оставлял для него кости в высокой траве газона под окнами. В этом смысле можно было сказать, что у него был свой дом, свой двор, где он обитал. 

Дик не был породистой собакой, но и не совсем дворняжкой, а, скорее всего, неудавшейся помесью,  следствием случайной любви, тем, что знатоки терминологии именуют: "выродок". Уши у него, правда, торчком стояли, и морда, напоминающая, пожалуй,  хорошую породу, имела выражение понятливое и немного растерянное; лапы же безобразные были, худые, узловатые, и в сочетании с вихляющей походкой вызывали ассоциацию с женщиной, имеющей широкий зад и чересчур тонкие ноги.

С годами у Дика в глазах появился скепсис. Он достиг того возрастного периода, когда становится, грубо говоря, "на все наплевать", и, хотя может показаться странным, это дало ему право даже на некоторое уважение и снисходительность со стороны окружающих.

Она подбежала к нему, невесть откуда взявшись, словно с неба упав, - Дик впоследствии краем уха слыхал, что ее привезли откуда-то издалека, с Крайнего Севера, - обнюхала его, юная и чистокровная, и не отошла, а ему – ему! – приветливо махала хвостиком, как бы приглашая в наивной, невинной радости щенячьей, в которой, однако, уже можно было разобрать кокетство пробуждающейся женственности, - вернуться на жизненный пир, для нее для самой открытый во все стороны. Хозяйка рядом стояла, терпеливо ждала, держа спущенным поводок.

Но в тот раз  старина  Дик только приподнял от пыльного асфальта сонную голову и недоуменно посмотрел на нее.

После этого первого знакомства Дик частенько видел ее, она выходила гулять с хозяйкой или с мальчиком и, как только спускали ее с поводка, бросалась к нему, если был поблизости, как к старому знакомому, и, радостно попрыгав около него, повиляв хвостиком и обнюхав спереди и сзади, уносилась дальше бежать по своему маршруту.

Надо отдать  должное: она была очаровательна. Вся, как уголек, черненькая, с длинной, чуть завивающейся на концах шелковистой шерсткой и мохнатыми кривыми лапами.  Со лба ее свисали грациозно-кокетливо пряди, из-под которых влажно мерцали черные глаза. Рост ее, как принято говорить, льстил мужчинам:  ей было суждено оставаться маленькой.

Пришла осень, а за ней зима с ее собачьими бедами: голодом, холодом и волшебными голубыми снами, от которых можно было не проснуться. В ту зиму стояли сильные морозы. В конце их в соседнем дворе умер молодой пес Филя, отморозивший лапы.  А старина Дик пережил и эту зиму.

Собаки почуяли весну раньше, чем люди, когда она еще только приближалась, и из-под земли, из-под сереющего хрусткого снега понеслись неистребимые запахи слежавшейся травы и человечьих и собачьих испражнений.  Знакомка Дика носилась кругами по пустырю, делая прыжки и шумно втягивая весенний воздух мясистым, черным, ноздреватым носом.

А в мае вот что случилось: стареющий пес Дик потерял голову из-за своей черноволосой знакомки.  Ее звали Дези.  Очаровательное имя, да? 

Он не давал Ей проходу.  Когда Ее выводили гулять, плелся по пятам, опустив хвост, и в широко раскрытых его глазах стояло почти человеческое выражение удивления, радости и испуга.   Иногда они с хозяйкой уходили подальше от дома, через шоссе, это был новый строящийся район недалеко от Окружной, там еще оставлено было людьми нетронутым поле, пересеченное кривыми тропками, овражек с ольховой рощицей, а вдали у горизонта зубчатой невысокой стеной чернел лес.  Дик следом за ними дорогу перебегал, суетливо перебирая узловатыми лапами, пережидая сильно несущийся поток автомобилей. Ах, если бы он понимал человеческую речь, то услыхал бы в свой адрес сетования хозяйки, что приставучий этот пес им испортил всю прогулку! Но все же   останавливала мальчика, когда тот норовил, подняв с земли, швырнуть в Дика камнем или палкой. 

Угроза, даже всего лишь зримая, была действенной. Стоило мальчику занести руку с камнем над головой, как Дик  отбегал на несколько метров, но продолжал уныло преследовать их издалека, выдерживая безопасное расстояние.

Днями целыми он дежурил у подъезда, ожидая Ее выхода.  И даже когда одна, без Нее, по своим делам выходила хозяйка, Дик и за той, за одной шел следом, за быстро мелькающими по земле пятками ее, пока не заходила в магазин или не садилась в автобус, а он стоял и смотрел растерянно через окно. Прохожие на улице оглядывались, а однажды незнакомый мальчик счел нужным сказать: "Тетенька, за вами собака идет", - "Я знаю", - отмахнулась, как от чумы, от Дика.

Сама же возлюбленная его, казалось, не понимала произошедшей с ним перемены, не оценила вспыхнувшего чувства; по-прежнему была ровна, приветлива с ним; пожалуй, нежна. Но, попрыгав около него и повиляв хвостиком, уносилась следом за хозяйкой и уже больше не оглядывалась на Дика.  Увы, по всему судя, Ей чужда была и непонятна темная бездна его желаний.

Но любовь совершила чудо. Старый пес Дик вновь ощутил красоту и притягательность жизни. Живительные соки побежали по дряблеющим жилам почти что с юношеской силой, и для него теперь был и этот луговой простор, и запахи июньского разнотравья, и закаты за лесом.

Лето дремотное остудило его пыл.  Была тут еще замешана, надо сказать, дворовая дебелая сука Манька, с которой теперь он проводил время.  Вдвоем они грелись в высокой траве газона и глодали оставленные кости, а когда выбегала на прогулку Она, вставали оба и трусили к Ней, обнюхивая спереди  и сзади.  Манька нисколько не ревновала; мало того, она сама то и дело оставляла его, отсутствуя по нескольку дней, чтобы принять участие в любовных оргиях со сворой таких же домашних псов, верховодил которыми громадный, серый, весь в парше, пес-вожак. Даже в покровительственном отношении ее к Дези чувствовалась мудрость наставницы, может быть даже нерастраченный инстинкт материнства.

Минул год, и снова пришла весна, и болезнь дала рецидив: Дик снова обезумел от любви. Но теперь дело приняло более опасный оборот: случилось невероятное, - Она поняла его, наконец, ответила, - ответила! – на его чувство. Ей стала доступна темная бездна его желаний. О, Она готова была, юная, и черная,  и прекрасная, ответить на его страсть, разделить ее с ним, и для этого в одно распрекрасное утро унеслась неожиданно от ничего не подозревающей хозяйки с Диком на другой конец двора.  

Дик был покорен, оглушен, раздавлен выпавшим на его долю счастьем. Но оно продолжалось, как это нередко бывает со счастьем, считанные лишь минуты, пока разъяренная, с криками, размахивая бренчащим поводком, не подбежала к ним хозяйка. Да и не успело оно, это счастье, завершиться ничем значительным. Она сама, опьянев от весны и любви, носилась, играя с ним, и не давала  надолго приблизиться к себе.

После-то рвалась к нему с поводка, выворачивая шею и сладострастно приседая, подставляя черный косматый зад, как, он видел, делала это Манька перед громадным серым псом-вожаком, но – поздно! Ее не отпускали с поводка и волокли от него, волокли.

Бедный Дик снова бродил за Нею хвост в хвост, и ни угрозы, ни крики на него не действовали, даже замахиваний мальчика не боялся, только мужчина, сам хозяин, решительно швырнувший в Дика  большой палкой, заставил его убежать, ковыляя, прочь.  Снова днями целыми он дежурил у подъезда и за хозяйкой ходил, провожая в магазин или на автобус. Старый пес совсем потерял голову и – знак высшего обожания, - когда Она, не так, как другие собаки, задрав лапу и пошло раскорячась, а элегантно присаживалась по малой нужде, подняв кверху хвостик наподобие елочки, Дик подбегал, шустро перебирая узловатыми лапами, пока не успевала впитать земля, лакал из  темной, теплой, пахучей  лужицы.

Влюбленные стремились друг к другу. Ах, в самом деле, что нашла она в стареющем псе-выродке?!  Ее вскоре увезли куда-то, и они не виделись с Диком несколько дней.

Коварные планы людей имели и тот расчет, что чувства должны были остыть в разлуке. И так и вышло. В один из дней, проснувшись, приподняв от пыльного асфальта сонную голову. Дик ощутил перемену в себе оттого, что любовь ушла.  В самом деле, сколько можно было испытывать чувства старого пса! Он был вновь одинок, совсем один, даже дворовая сука Манька исчезла куда-то с весны.  Он был одинок  и  свободен.

И когда через несколько дней он вновь увидел ее и хозяйку, преспокойно возвращавшихся с прогулки, выходящих из-под арки, - она неторопливо переваливалась на косматых, кривых лапах, - Дик не ощутил ничего, ничего.

 Они приближались. Старый пес стоял в нерешительности у края газона с выскочившими высоко из травы разноцветными ромашками.  Вот допоняв что-то в себе, доосмыслив, он повернулся боком к ним  к обеим, зевнул равнодушно и широко во всю пасть, так что видны стали редкие зубы и вихляющий розовый язык, и – ах, как в ту минуту он был похож на всех мужчин! – нисколько не смущаясь драматичностью и трогательностью минуты, задрал в их сторону заднюю лапу и…

Алиса Гринько