рукопись

Предисловие:  Однажды услышала выступление доктора Кипниса на радио, дающего блестящие ответы на вопросы радиослушателей, именно отвечающего на вопросы, а не лечащего посредством невидимого радиоэфира. Пятнадцатиминутная личная встреча добавила положительных эмоций - славное, спокойное, интеллигентное лицо с умными глазами. Прочитав книгу, им великодушно подаренную, которая называется "Выбор", я окончательно влюбилась и, с разрешения автора, предлагаю вашему вниманию одну из глав, которая, думаю, убедит вас в том, что Чикаго повезло: доктор Кипнис живет рядом с нами. Не забудьте прислать свои отзывы - в конце странички есть удобное средство интерактивного общения. Е.Н.

Распечатка для удобства чтения

ПУТЬ К СЕБЕ

У каждого есть своя точка отсчета памяти детства. Мой отсчёт включился в темноте ноябрьской ночи, когда, разбуженный тихим, но тревожным голосом мамы, я отчётливо понял, что что-то случилось. В желтоватом полумраке, расходившемся от лампочки-грибка, появились двое незнакомых с большим, похожим на коробку, чемоданом. Тот, кто нёс чемодан, осторожно поставил его на стол. Второй из пришедших склонился над кроватью, где лежал мой отец, и что-то тихо говорил. Я наблюдал, выглядывая из-под одеяла, как медленно двигались руки незнакомца, какие-то два шнура торчали из его ушей. Поводив ещё немного руками, незнакомец сел на стул у кровати и тихо заговорил со вторым, сторожившим чемодан-коробку. Раздался металлический звук открывающихся замков, и в комнате сразу запахло чем-то терпко-кислым. В руках сторожа чемодана появилась стеклянная колба с большой блестящей иглой. Я испугался и перед тем, как спрятаться под одеяло, увидел маму, стоящую спиной к двери. Одна её рука лежала на груди, а пальцами другой она зачем-то прикрывала губы. Утром того же дня в нашей комнате появилась ещё одна загадочная фигура. Это был старичок с седыми волосами. Он принёс баночку, из которой с особой осторожностью доставал чёрных червячков. Старичок извлекал их по одному, подносил к шее и груди лежащего на кровати отца, и они исчезали из его пальцев.

Через несколько дней автобус грязно-коричневого цвета с рыжим красным крестом на боку увозил закутанного одеялом отца в больницу. В солнечный морозный воскресный декабрьский день мы отправились с мамой в больницу. Когда мы приехали, отца уже не было в живых. Тогда я впервые услышал два неведомых мне слова: инфаркт и тромб. После смерти отца мама долго болела. В доме появилось множество порошков, таблеток и склянок разного цвета и запаха. С этого момента я стал всех «лечить». Откуда у пятилетнего мальчика появилась эта страсть, трудно сказать. То ли «проснулись» гены родителей - оба были врачами, то ли желание вылечить маму, а может, совсем из-за чего-то другого, но иной профессии я для себя не представлял. В то время как мои сверстники готовились стать моряками, танкистами или замирали от звука летящего самолёта и воображали себя пилотами, я ходил ко всем больным знакомым, а порой и малознакомым соседям, расспрашивал, что и как они чувствуют, а потом давал советы, услышанные Бог весть от кого, возможно, от других больных соседей. Самое удивительное, что взрослые говорили со мной, рассказывали о своих болезнях, а потом передавали друг другу мои «умные» рассуждения.

Источником моих познаний была соседка по нашему подъезду тетя Шура. Малограмотная казачка, выданная шестнадцатилетней девочкой замуж за богатого станичника, который бил её нещадно, когда был пьян. Она сбежала от него босиком в лютый степной мороз. Уже почти замёрзшую её подобрал проезжавший на санях мужик. Он привёз тетю Шуру в свой дом, в котором было полно детей, и она стала домработницей в большой еврейской семье.
Я любил слушать её простые рассказы о прошлой жизни. Тетя Шура никогда не ходила к врачам и не пила лекарств. От неё я впервые услышал о целебных свойствах подорожника, ромашки, чабреца и многих других незнакомых мне тогда трав. Она всегда варила какие-то травы и мази для себя или для соседей. А ещё тетя Шура выхаживала больных, раненых или просто упавших из гнезда птенцов. Мы, ребятишки, несли ей воробьёв, голубей, ласточек и однажды даже ворону. На широком подоконнике она устраивала мягкое гнездо для больной птицы и выхаживала каждую из них по-своему до полного выздоровления. Я был, наверное, единственным наблюдателем, а иногда и помощником этого воскрешения.
Шли годы, и моё желание стать врачом не уменьшалось. Когда я учился в восьмом классе, в жизнь нашей семьи вошёл замечательный человек, Михаил Львович Золотарёв. Его появление было совсем неожиданным, но, как и всё в жизни, несло свои не случайные знаки. Незадолго до начала войны он окончил Ленинградскую Военно-Медицинскую Академию. Это был необычный человек. Проработав всю свою жизнь хирургом, он умел и любил делать всё своими руками: чинить машину, выращивать сад, конструировать подставки под зеркала... Круг его интересов и объём знаний был поразительно широк. Но самое удивительное - у него был особый талант говорить с людьми и рассказывать. Когда он начинал какой-либо рассказ о своей жизни, а рассказать было о чём, все замирали. Михаил Львович заколдовывал своих слушателей то ли удачно выбранной темой, то ли своим спокойным, порой тихим голосом, а может быть, Богом данным умением проникать в душу слушавшего его человека. Я часто просил его рассказать о военной медицине и завороженно слушал истории военного хирурга, забывая о несделанных домашних уроках. Каждый разговор с этим человеком всё больше укреплял мое желание идти в медицину. Уже будучи на третьем курсе медицинского, я сказал Михаилу Львовичу, что хочу стать хирургом. Он посмотрел на меня сначала через очки в золочёной оправе, потом поверх них. «Садись,- почти приказал он, - поговорим». Я сел напротив него за круглый стол, не зная, о чём это он собирается со мной говорить.
-  Хирургом, говоришь?- после недолгого молчания переспросил он.
В его то ли вопросе, то ли утверждении послышалась ироническая нотка.- А знаешь ли ты анатомию? - спросил он.
-   Знаю, - не задумываясь, сказал я, - в прошлом году экзамен сдавал.
-   Экзамен... - с ещё большей иронией повторил Михаил Львович.
И тут началось то, чего я уж совсем не ожидал. Экзамен по анатомии. Только это был не институтский экзамен, а разговор умудренного опытом хирурга со школяром. Через два часа анатомической беседы Михаил Львович, поблёскивая очками, посмотрел на меня и произнес с видимым облегчением: «Слава Богу, не разучились ещё учить и учиться». Для меня эта фраза прозвучала как вручение награды.
-   Теперь подойди и встань ко мне спиной, - приказал он.
-   Зачем? - пробормотал я.
Я растерялся, но деваться было некуда, и, подтянув штаны после долгого пребывания на стуле, я подошёл к нему и повернулся спиной.
-   Стоять ровно, - послышалось за спиной. Через десяток секунд Михаил Львович изрек: «Нет, не похоже, что хирургом будешь. Плечи не те». При чем тут мои плечи, я так и не понял, а спросить как-то было неудобно. Так случилось, что Михаил Львович уехал из Ростова, и я не видел его много лет После окончания института, поступив в хирургическую ординатуру, я навестил Михаила Львовича в его московской квартире. Он был тяжело болен, но, как всегда, весел.
-  Ты в чем практикуешь? - сразу после первого приветствия спросил он.
-  В хирургии, - ответил я с нескрываемой гордостью победителя.
-  Подойди ко мне и повернись спиной, - как из прошлого прозвучал голос.
Я быстро подошел, повернулся и, вдохнув поглубже, расправил плечи. «Ну, как там плечи?», - не дождавшись, первым поинтересовался я. «Присядь слегка», - было ответом. Я присел, Михаил Львович крепко обхватил одной рукой мое плечо, а второй, опираясь на палку, поднялся и, не отпуская моего плеча, сказал: «Пойдем выпьем, хирург». Это была моя последняя встреча с этим удивительным человеком, который знал тайну плеч хирургов. Наверное, он оказался прав - в хирургии я отработал только семь лет.

В Ростовском медицинском институте учили хорошо. Ещё преподавали оставшиеся в живых врачи старой школы. Нас учили быть врачами, вкладывая в головы классические основы медицины и их первую заповедь: "не навреди". Теперь я понимаю эту заповедь совсем по-иному, а тогда, захваченный искусством врачевания, я был проводником идей и мыслей, выученных из больших и умных книг или услышанных от наших профессоров.
Наверное, я был на третьем курсе, когда заболел мой родной брат. Был он всегда весёлым и сильным, и я не помнил его больным. А тут после долгой изнурительной подготовки и экзаменов в аспирантуру у него появились одышка и какие-то страхи, он стал нервным, бледным, беспокойным. Сейчас я понимаю, что это были панические атаки, но в то время такого диагноза никто не знал. Он ходил от одного врача-терапевта к другому врачу-невропатологу. Диагноз везде был одинаков: «вегето-сосудистая дистония. Невроз». Лечили, правда, по-разному: то уколы витаминов В6 и В12, то валериана, а иногда выписывали упаковками снотворные таблетки или появившиеся тогда транквилизаторы.
Шли недели и месяцы, а брату не становилось лучше. И вот однажды он объявил, что втайне начал заниматься в группе по методу Бутейко и йогой. Группа на самом деле была тайной: теория Бутейко не была принята официальными медицинскими кругами, а йога звучала как нечто идейно-религиозное, враждебное. Сегодня в любом учебнике по физиологии можно найти подтверждение теории Бутейко, а йогой занимаются от мала до велика. Но тогда занятия проводились скрытно, только с рекомендованными людьми. Учителем был далёкий от медицины пожилой человек, который познал искусство йоги за много лет пребывания в лагере для врагов народа с неизвестно как попавшим туда индусом. Откуда он узнал о Бутейко и как смог оценить его метод, до сих пор остаётся мне непонятным.
Итак, мой брат начал заниматься в его группе, перестал есть мясо, стал вегетарианцем и «сыроедом». Я смотрел на него, «ёжившегося» на полу, промывавшего нос солёной водой, и не верил во всё это, потому что учили меня совсем другому. Прошёл месяц, брат начал забывать о своих недугах. С нескрываемой иронией просил он меня объяснить, почему врачи и лекарства не помогали, а йога и дыхание по-Бутейко вылечили его. Как-то вечером брат заговорщически, шёпотом сказал, что в ближайшее воскресенье будет прослушиваться магнитофонная запись лекции самого Бутейко. «Только знать об этом никто не должен», - закончил он своё приглашение.
Воскресным вечером на маленьком заднем дворике частного дома собралось человек 30-40. Пришедшие почти не разговаривали, сидя в ожидании под навесом из вьющегося винограда. Вскоре из дома вышел хозяин, он же учитель, коренастый пожилой человек. Осмотрев собравшихся, он включил стоящий на стуле в центре двора магнитофон.
Я слушал рассказ профессора о его исследованиях, наблюдениях и больных. Он излагал свою теорию просто, изредка используя медицинскую терминологию. Его основная мысль была в том, что избыточное содержание кислорода в крови и недостаточный объём углекислоты порождают многие заболевания. Что «вдох глубокий до изнеможения» приводит только к изнеможению организма. Не поверить в то, что говорил Бутейко, было нельзя. Впервые тогда пришла ко мне мысль о том, что всё далеко не так, как пишут в учебниках. Это был первый удар по основам классического медицинского образования и мой маленький шаг к познанию возможностей саморегуляции человеческого организма.
Прошли годы учёбы и хирургической ординатуры, наполненные неудержимым желанием лечить и оперировать как можно больше. А потом я был «продан», как сказал главный детский хирург Москвы, в московскую районную больницу. После стен большой хирургической клиники мне казалось, что я пал очень низко. Среди рутины ежедневной работы появились странные случаи. Расскажу только о двух из них.
Испуганные до смерти родители вместе с двумя бабушками и двумя дедушками принесли мне двухнедельного мальчика с огромной паховой грыжей. Грыжа была настолько велика, что невозможно было свести вместе ножки ребёнка. Мой «приговор» был однозначен - оперировать. В назначенный для операции день родители не принесли ребёнка. Они появились вместе с ним недели через две. Я подошел к прикрытому пелёнкой малышу и, отвернув её, на мгновение замер. Грыжи не было. Ничего умнее в мою голову не пришло, как спросить: «Где грыжа?». «Дедушка в деревне мо­литвой заговорил», - почти в один голос радостно закричали родители.

Молодая красивая женщина родила своего первого ребёнка с огромным пигментным пятном на лице. Пятно было тёмно-коричневого цвета и занимало большую часть правой щеки, верхнее и нижнее веки и часть лба. Куда только мать ни ходила. Когда ребёнку исполнилось лет пять, один очень известный профессор хирургии попытался частично удалить пятно. Операция закончилась неудачно. Пятно уменьшилось незначительно, но перестал плотно закрываться веком правый глаз. Прошло, наверное, ещё полгода, когда в приёмной я увидел мать этого мальчика. «Я пришла посоветоваться, - сказала она. - В Тбилиси, я слышала, есть женщина - врач, которая лечит травами. Хочу повезти к ней моего сына». Сказать честно, я не знал, что ей ответить. Но отнимать надежду у матери не хотел, хотя слабо верил, а скорее всего, не верил в возможный успех этой поездки. Через три месяца она привела мальчика... Я не буду рассказывать обо всех их мытарствах в Тбилиси. На чистом лице ребёнка остались только несколько маленьких, как родинки, пятнышек. И опять, в который раз, я задумался над несовершенством полученных медицинских знаний.

Каждый год в декабре в Москве объявляли эпидемию гриппа. Количество вызовов на дом увеличивалось в три-четыре раза, а врачей не хватало. И вот в один из таких декабрьских дней в наше отделение зашла зам. главного врача по лечебной части Мария Абрамовна Портная. Мария Абрамовна была душой больницы. Часто можно было видеть её, бегущую по этажам в половине десятого вечера, а на следующее утро в половине восьмого. Казалось, что она жила на работе. Она знала всё и всех. Необыкновенная доброта и спокойствие исходили от этой женщины. Так вот, Мария Абрамовна направилась прямо ко мне. «Лёва (она всегда называла сотрудников по имени, когда говорила наедине), у нас три врача заболели. Сходи на вызовы». Это был почти удар «поддых». Хирурга на участок, на вызовы... Я говорил ей, что учился на хирурга не для того, чтобы бегать по этажам, что никогда не работал педиатром... Моему негодованию не было бы границ, если бы я не поймал на себе очень спокойный взгляд Марии Абрамовны, внимательно, с лёгкой жалостью смотревшей на меня. И я замолчал. «Лёва, - не отрывая от меня глаз сказала она, - дети не виноваты, что не хватает врачей. Возьми десяток вызовов». Ещё одно мгновение во мне боролись обиженное честолюбие и чувство врачебного долга... Отказать Марии Абрамовне было невозможно, и я пошел по вызовам.
После нескольких дней адаптации к переходам от дома к дому, подъёмам по лестницам пятиэтажек и обедам на лестничных площадках я стал задумываться над тем, что увидел, посещая больных детей. А увидел я то, что педиатры назначали антибиотики практически всем детям. Родители честно поили ими своих детей. Через некоторое время ребёнок заболевал снова, и лечение повторялось. Из разговоров с родителями и просмотра историй болезней выяснилось, что многие дети болели и получали при этом антибиотики от трёх до восьми раз в году. Несмотря на то, что большинство врачей знали о необходимости назначения вместе с антибиотиками препаратов, восстанавливающих кишечную флору, мало кто строго придерживался этого. В результате у многих детей появлялись частые боли в животе, запоры, полное отсутствие аппетита, тошнота. Чаще всего в детскую хирургию поступали дети именно с этими проблемами.
Мои размышления были не очень длительными. Решение было простое -    я практически перестал выписывать антибиотики детям с ОРЗ. Выяснив, а потом прочитав имеющуюся информацию о травах, я стал использовать их в различных комбинациях вместе с витаминами. Часто родители смотрели и слушали меня с удивлением и лёгким недоверием. Вроде доктор, а не выписывает лекарств. Я настаивал на простых натуральных методах лечения и старался объяснить, как после выздоровления нужно закаливать ребёнка, повышать его иммунозащитные механизмы. Моё «творчество» не долго оставалось без внимания. В один из дней меня позвали к главному врачу больницы. Она внимательно выслушала мои объяснения о том, что совсем не обязательно назначать детям антибиотики при обыкновенной простуде или даже гриппе, о нарушенной флоре кишечника, об увеличении числа часто болеющих детей... «Наверное, Вы правы. Но будьте осторожны», -    посоветовала главный врач в конце нашего разговора.

В жизни ничего не происходит случайно. Через несколько лет после этого разговора я был назначен главным врачом реабилитационного центра. Именно тогда появилась реальная возможность использовать натуральные методы лечения для больных взрослых и детей. Потребовались два-три года, чтобы собрать под крышу этого центра врачей, знающих в то время альтернативные методики, такие как: иглорефлексотерапия, диагностика по Фоллю и по радужной оболочке глаза, гомеопатия, дыхательная гимнастика по методу Бутейко и т.п. Вместе с этими специалистами приходили мои собственные знания через книги, которые они мне приносили, и частые многочасовые наблюдения за методами, которые эти специалисты использовали для лечения наших больных.
Почти за десять лет работы главным врачом удалось осуществить зародившуюся в прошлом мысль. Именно тогда появилась реальная идея о реабилитации часто болеющих бронхолёгочными заболеваниями детей. Это была кропотливая и долгая работа, которая потребовала изменения наших стереотипных подходов к физическому воспитанию и закаливанию детей, не только среди врачей и родителей, но и в детских дошкольных учреждениях. Были собраны в единую схему специально разработанные физические и дыхательные упражнения, точечный массаж, закаливание холодом, травяные и витаминные коктейли. Результат был великолепный. Дети перестали болеть, и даже если у кого-то и появлялась лёгкая простуда, то она проходила быстро и без применения лекарств. Этот многолетний опыт был положен в основу моей кандидатской диссертации.

А потом началась эмиграция... С уверенностью можно сказать, что мало для кого этот процесс был лёгкий. Врачам сложнее вдвойне, потому что для официального подтверждения профессии врача в Америке нужно пройти длительный и непростой путь самообразования, сдачи сложных экзаменов, поиска резидентуры и т.п. Так было и со мной. После нескольких лет занятий экзамены были сданы, и наступил этап поиска резидентуры. Вот в это время начали происходить события, которые изменили планы моей жизни.

Как-то в гостях у приятелей я увидел женщину с очень грустным лицом и «потухшим» взглядом. «Что это с ней?» - спросил я у своих друзей. «Толком никто не знает. Врачи говорят депрессия, но таблетки не помогают. Может быть, ты знаешь какие-нибудь натуральные средства?» Я задумался. Порылся в своей памяти и через несколько дней позвонил своим друзьям и сказал, что хочу попробовать помочь этой женщине. Не буду рассказыва