||||||||

ИГОРЬ ГОЛУБЕНЦЕВ
Окончил Санкт-Петербургский Педиатрический Медицинский институт (ныне Педиатрическая Медицинская Академия) и ординатуру. Специализация – врач-инфекционист. В настоящее время – креативный директор рекламного агентства. Автор двух книг: «Благоприятные приметы для охоты на какомицли» и «Точка Цзе».

 ____________________________________________

Ночью

Капли дождя глухо барабанят по листьям. Щуплые, с пожелтелой хвоей сосенки робко жмутся к мясистым стволам сои. Мох пропитался влагой и сыто чавкает под сапогами Ставрогина. Непривычно свежий, текучий воздух. Еле заметная тропинка сворачивает в пшеничный лес. На опушке – роскошные четырёхметровые васильки.

Перед тем, как углубиться в чащу, Ставрогин перекидывает калаш на грудь и щёлкает предохранителем. Почти бесполезное здесь оружие, но, всё равно, так немного спокойнее. Всмотревшись в густой сумрак между гладкими столбами злаков, Ставрогин снимает с пояса флягу, встряхивает её, проверяя количество воды, и присаживается на корточки перед лужей. Отгоняет парочку излишне агрессивных амёб и, принюхиваясь, опускает флягу под воду. Когда бульканье прекращается, Ставрогин чуть поворачивает руку, выливая лишнее и, закинув в узкое горлышко пару таблеток, завинчивает крышку.
Откуда-то слева раздаётся вкрадчивый звук – будто кто-то огромным языком лижет не менее здоровенный лист бумаги. Резко выпрямившийся Ставрогин мгновенно успокаивается – никакой опасности нет. Это обычный слизень. Медленно тащит своё необъятное, маслянисто сверкающее тело через тропу. Протискиваясь между стволами, он вызывает целый водопад, а, следом, падают несколько семян пшеницы. Семена размером с докризисный кокос гулко ударяются о спину слизняка. ГМОтант сжимается в ком и, испуганно хлюпая, откладывает прямо на тропу приличную горку яиц. Затем, нервно вздрагивая, быстро скрывается в чаще.

Поскальзываясь на широком следе зверюги, Ставрогин подходит к кладке и, сняв шапку, набирает в неё десятка полтора настоящих куриных яиц. Хорошая еда. И – очень кстати.
В чаще начинают наседать комары. Они относительно небольшие, но кусают больно, метят прямо в сосуд и впрыскивают универсальную человеческую кровь. Если заснуть – накачают под самую завязку. «Лучше бы вискарь заливали, - думает Ставрогин, отмахиваясь веткой, - хоть какая-то польза… А вот, после заварушки, когда кровь нужна позарез – их хрен дождёшься!..»

Темнеет. Ставрогин находит чистую полянку и ставит палатку поближе к центру, где меньше травы. Дождь почти прекратился. Собрав охапку отсыревших дров, Ставрогин складывает их под тентом и отправляется за бензиновыми грибами. Здесь их много. Найти – проще простого – по запаху. Через пятнадцать минут костёр уже полыхает вовсю, а с краешку жарится яичница.

Проклятые бензиновики! Это из-за них обычно крайне осторожный Ставрогин нюх потерял. Когда он очередной раз оглянулся, посветив вокруг фонариком, было уже почти поздно. Со стороны палатки плотной волной накатывала говядина. Безглазая, бескостная, покрытая белёсой фасцией, она быстро двигалась к костру, подчиняясь своему странному инстинкту. Пока Ставрогин лихорадочно щупал автомат, говядина накрыла костёр, видимо, мечтая приготовиться в красивый бифштекс. Стало совсем темно. Фонарик упал в траву и погас. Судорожно дёрнувшись, говядина отшвырнула Ставрогина метров на пять. Не выпуская автомата из рук, он, кувырнувшись через голову, вскочил, помотал головой и дал длинную очередь, целясь в отблески углей. Из темноты, прямо в лицо, ударила горячая струя желудочного сока. Лоб будто ошпарило. Волосы на виске зашипели. Запахло блевотиной. Ставрогин продолжал палить уже наугад, зажмурив глаза. Завалить говядину, как известно, почти нереально. Нет центральной нервной системы. Нет крупных узлов. Безукоризненный ГМОтант. Вершина эволюции.

Ставрогин развернулся и побежал. Открыл глаза через пару минут, лёжа лицом в луже. Выдернув из уха амёбу, он вслушался в мерный шум пшеничного леса. Не сомневаясь, что говядина быстро идёт по следу, Ставрогин потянул носом, ловя бензиновый грибной запах. Большой огонь – его единственное спасение. От говядины, ползущей по свежим желудочным каплям, просто так, бегом, не уйдёшь. Особенно – ночью.
Слава богу – глаза целы. Слава богу, всё это – не впервой. Есть только одна проблема, и – довольно серьёзная. На большой огонь подтянутся другие.

Например – и тут Ставрогина основательно передёрнуло – свинина.

Недельные щи

Егор с Леной, женой, отправились немного отдохнуть. В деревню. Рядом с Любанью. Дом у них большой, с Печью. И садик с яблонями. Лена, перед поездкой, нагуглила рецепт изготовления недельных щей.
Как только распаковались, приступили к готовке. Егор доставал из погреба капусту, драил громадный чугунок, протапливал печь и подчёркнуто брутально громыхал по полу дедовскими обрубленными валенками.
Пока щи томились, Лена бегала кругами и нетерпеливо хваталась за заслонку. Примерялась к ухвату.
Горячие, только что из печи, щи пахли одуряюще вкусно. И на вкус полностью соответствовали духу. Но назвать их недельными было никак нельзя. Пока.

На второй день творения в щах закипела примитивная одноклеточная жизнь. Третий день ознаменовался появлением сложной и многочисленной придонной флоры и фауны. Пузыри газов перемещали и смешивали слои жидкости и капусты. Одни виды вытеснялись другими, а те, в свою очередь, становились жертвами третьих и сотых.
Цивилизация, как ей и полагается, сформировалась к концу недели. Поползли вверх первые культовые постройки. Титанические храмы подмяли их под себя. Отважные щиплаватели пустились в каботажные рейсы, а затем – в неведомые дали, к самым стенкам мира. Фанатики науки гибли от рук фанатиков веры, но продолжали твердить, что мир – круглый. И – не вертится.
Буржуазные революции. Колонии. Войны за земли и за принципы. Учёные и мечтатели, стремящиеся ввысь, за границы сероводородной атмосферы. Великие просветители, продолжающие многовековую борьбу с безумной верой в Двух Творцов, пожирающих вселенную, и с древними пророчествами о скором конце света…

Пророчествами о Поварёшке.

Конвенция

Весь прошлый год – просто праздник какой-то! Никита каждую ночь смотрит очень яркие, прямо-таки нечеловечески прекрасные сны. Мощные, пульсирующие непридуманной жизнью сюжеты. Неожиданные финалы. Не всегда радостные, но, уж точно, завораживающие.

Вот, например, ночь 15-го августа 2008-го года. Никите снится длинная и убедительная погоня. За ним, плотной кучей - человек сорок. Все – на конях. Никита, впрочем, тоже. Его вороной - явный иноходец, хотя Никита понятия не имеет, что это такое. Пыль, жара, подковы глухо звякают и высекают искры из бурых камней. На Никите – выцветшая гимнастёрка, разорванная на груди… Стоп. Какая ещё грудь?! Такого он не припомнит – чтобы во сне – и вдруг рассматривать собственную грудь. А руки?! Татуированные, покрытые густым загаром ручищи, крепко держащие повод. И ещё что-то не так. Ага! Что там про сон? Значит, это – сон и он – благополучно продолжается, несмотря на то, что Никита уже вывел его на чистую воду.
Про так называемые осознанные сновидения Никита знает. Читал. Что управлять таким сном – редкое удовольствие – тоже в курсе.

Он пришпоривает своего жеребца. Тот, не сбавляя ходу, оборачивается и больно кусает Никиту за колено. Ни хрена себе – ощущения! Как всё реально! Надо бы быстро наколдовать себе какую-нибудь прекрасную бабу…
А погоня, тем временем, совсем рядом. Обходят с двух сторон. Никите, как только он понял, кто здесь, во сне, хозяин, становится весело и легко. Порно – позже. А, пока – экшн.

Он останавливает вороного и, не спеша, вылезает из седла. Зад – ноет. В сапогах клубки сбившихся портянок. Заложив пальцы за портупею, Никита ждёт. Спокойно. В его кобуре - какой-то условный маузер, а в следующий момент там может лежать уже нечто совсем другое – скажем, бластер. Или – джедайский меч.
Теперь можно не спеша разглядеть преследователей. Издалека они походили на басмачей. Все – в чёрном. Чалмы. Широкие шаровары. Узбекфильм.

Сейчас, когда от их группы отделились двое и стали приближаться к нему, можно присмотреться повнимательней. Да, действительно, чалмы. Точнее – бурнусы, как у туарегов. И, почему-то, джинсы.
Басмачи-туареги останавливаются метрах в трёх. Рослые такие парни. Тот, что поближе – совсем хмурый. У второго – глаза повеселей, с белыми ресницами. Улыбается, вражина. Не соображает пока, дебилушка, что это такое – иметь дело с богом. С хозяином и автором твоего мира.
Белёсый заговаривает первым:

- Чего ты здесь забыл, комиссар?

Никита скашивает глаза вниз, на свои хромовые щегольские сапожки. Они выглядят несколько нелепо. Особенно – если сравнивать их с кроссовками басмачей. Но, тем не менее, отвечает с достоинством и без излишней спеси:

- Кому – комиссар, а кому – господь, вождь и учитель…
- Послушай, учитель хренов, а конвенцию кто за тебя подписывать будет? Вождь?! Альцгеймера, бля, подхватил?!
- Что за…
- А платить?! Пушкин?..

Никита смущённо ёжится. Вестерн приобретает какой-то бюрократический оттенок:

- Всё, ребята! Сейчас я вас всех живописно ликвидирую… Аннигилятором.

Хмурый придвигается вплотную и впервые подаёт голос:

- На аннигилятор ещё заработать надо… А ты, комиссар, даже конвенцию не оплатил.

Почти каждую ночь Никита отправляется в свое, теперь уже чересчур осознанное, сновидение. Там он ходит по кругу, привязанный к тяжёлому деревянному вороту. Качает воду. Скоро год, как качает. Если заснуть днём, работа меняется. Нужники. Бесконечно глубокие нужники, заполненные доверху. За бессонницу ставят прогул и наказывают сурово, поэтому Никита режим не нарушает. Он забыл, что это такое – погудеть ночью с друзьями. Или – погулять с девушкой по набережным. Он многое забыл за последний год.

Платят мало. Но – честно. До конвенции ещё далеко.