||||||||

________________________________________________________________________________________________________

Поэты одной строки

В курганах книг, похоронивших стих

Железки строк случайно обнаруживая,

Мы с удивлением ощупываем их...

В.Маяковский

Однажды я написал, что одно из лучших стихотворений о войне ("Землянка") принадлежит автору, который, в общем-то, ничего такого же запоминающегося, тем более, выдающегося, больше не создал: Алексею Суркову. Имя это очень известно – может быть, благодаря этому стихотворению, а может быть, еще и благодаря стихотворению гораздо более знаменитого Константина Симонова "Ты помнишь, Алеша, дороги смоленщины...".

А недавно друзья из США прислали мне статью из американского журнала "Vestnik" № 18(355), IX, 2004. В этой статье, названной "Не циклами стихов и не томами прозы", приведены примеры подобного рода, причем в каких-то случаях автор разделил судьбу своего единственного выдающегося стихотворения и был, как и Сурков, хорошо известен, а в других - имя его сохранилось только в запасниках поэтической сокровищницы.

Вот об этих последних случаях мне и захотелось сказать еще кое-что, кое в чем дополнить автора "Vestnik’а".

Виктор Шкловский однажды заметил, что у Пастернака есть отдельные гениальные строки, ценные даже вне контекста. И привел пример: "Оно грандиозней Святого Писанья".

Ну, для гениального поэта это неудивительно. Труднее вспомнить примеры хорошо известных строк малоизвестных авторов. Оказывается, можно войти в историю литературы не только стихотворением, но даже одной строкой!

Вначале об авторе широко известной строки, которой начиналось мало кому известное, хотя, в общем-то, неплохое стихотворение. Эту строку упоминает и автор "Vestnik’а".

"Как хороши, как свежи были розы". Это написал поэт Иван Петрович Мятлев (1796-1844) в 1834 году!

Давайте послушаем всё стихотворение.

Как хороши, как свежи были розы / В моем саду! Как взор прельщали мой! / Как я молил весенние морозы / Не трогать их холодною рукой!

Как я берег, как я лелеял младость / Моих цветов заветных, дорогих; / Казалось мне, в них расцветала радость; / Казалось мне, любовь дышала в них.

Но в мире мне явилась дева рая, / Прелестная, как ангел красоты; /  Венка из роз искала молодая – / И я сорвал заветные цветы.

И мне в венке цветы еще казались / На радостном челе красивее, свежей; / Как хорошо, как мило соплетались / С душистою волной каштановых кудрей!

И заодно они цвели с девицей! / Среди подруг, средь плясок и пиров, / В венке из роз она была царицей, / Вокруг ее вились и радость, и любовь!

В ее очах – веселье, жизни пламень, / Ей счастье долгое сулил, казалось, рок, – / И где ж она?.. В погосте белый камень, / На камне – роз моих завянувший венок.

Что-то чарующее все-таки есть в этом  стихотворении, но вот запомнилась и осталась навсегда первая строка. И может быть, и на эту строку не обратили бы внимание, и она не стала бы знаменитой, если бы ее не вспомнил Иван Сергеевич Тургенев в своем стихотворении в прозе. Вот оно: "Теперь зима; мороз запушил стекла окон; в темной комнате горит одна свеча. Я сижу, забившись в угол; а в голове все звенит да звенит: Как хороши, как свежи были розы...".

Окончательно увековечил эту строчку знаменитейший Игорь Северянин (1887-1941). Он написал римейк, взяв в качестве эпиграфа первую строфу Мятлева.

Вот это стихотворение Игоря Северянина.

"КЛАССИЧЕСКИЕ РОЗЫ"

Как хороши, как свежи были розы / В моем саду! Как взор прельщали мой! /

Как я молил весенние морозы / Не трогать их холодною рукой!

Мятлев, 1843 г.

В те времена, когда роились грезы / В сердцах людей, прозрачны и ясны, / Как хороши, как свежи были розы / Моей любви, и славы, и весны!

Прошли лета, и всюду льются слезы... / Нет ни страны, ни тех, кто жил в стране... / Как хороши, как свежи ныне розы / Воспоминаний о минувшем дне!

Но дни идут – уже стихают грозы. / Вернуться в дом Россия ищет троп... / Как хороши, как свежи будут розы, / Моей страной мне брошенные в гроб!

Передо мной двухтомник "Любовная лирика русских поэтов" ("Художественная литература, 1988). Листаю его и нахожу множество знаменитых стихотворений (и строк!) совсем не знаменитых авторов. И совсем не последнюю (скорее, первую) роль в их популярности сыграла музыка прекрасных русских композиторов.

Знаменитый романс "Жаворонок" Глинки ("Между небом и землей песня раздается…") на чьи слова написан? Нестора Васильевича Кукольника (1809-1868). Современника Пушкина, пережившего его на 30 лет. И другой знаменитый романс: "Уймитесь, волнения страсти! / Засни безнадежное сердце! / Я плачу, я стражду, – / Душа истомилась в разлуке" – тоже на его слова. А всё остальное, как сказал тот же Мятлев, "роз завянувших венок".

А кто сказал: "О память сердца! Ты сильней / Рассудка памяти печальной"? Мало кто продолжит по памяти печальной это стихотворение Константина Николаевича Батюшкова (1787-1855). Фамилия известная, но без этой строки была бы она, возможно, и забыта.

А на чьи слова написан "Соловей" Алябьева, коронный номер всех колоратурных сопрано? Вот вопрос для викторины. В сборнике можно найти ответ: автор слов Антон Антонович Дельвиг (1798-1831), очень известный как друг Пушкина по лицею. Что-то еще он оставил после себя, кроме этой "Русской песни", как он ее назвал, но обессмертил только "Соловья". С помощью Алябьева, автора, кстати, тоже только одного широко известного шедевра, именно этого романса.

Вот еще строка: "Не шей ты мне, матушка, красный сарафан" и дальше бойкая, но малознакомая песенка, чье это? Николай Григорьевич Цыганов (1797-1831), был и такой поэт, оказывается.

"Вечерний звон, вечерний звон! / Как много дум наводит он!". Это написал Иван Иванович Козлов (1779-1840).

Пушкина, Баратынского, Лермонтова, Фета и Тютчева пропускаем: тут, что ни стихотворение, то шедевр. "Я встретил вас – и всё былое…". "Нет, не тебя так пылко я люблю, / Не для меня красы твоей блистанье; / Люблю в тебе я прошлое страданье / И молодость погибшую мою". "Не искушай меня без нужды / Возвратом нежности твоей. / Разочарованному чужды / Все обольщенья прежних дней". "На заре ты ее не буди, / На заре она сладко так спит". "Что в имени тебе моем? / Оно умрет, как шум печальный / Волны, плеснувшей в берег дальный". Все эти строки на слуху. А вот кому каждая из них принадлежит? Попробуйте авторизовать эти строки. Вопрос для любителей поэзии.

А вот длиннющая разудалая песня, начинается так: "Гуляет по Дону казак молодой". Кто автор? Дмитрий Петрович Ознобишин (1804-1877), и такой был поэт.

"На заре туманной юности / Всей душой любил я милую…" – это написал очень известный Алексей Васильевич Кольцов (1809-1842). Кто знает всю эту песню до конца? Мало кто, но "на заре туманной юности" стало поговоркой.

Ну-ка, знатоки! Кто написал: "Очи черные, очи страстные, / Очи жгучие и прекрасные!"? Думаю, мало кто ответит на этот вопрос. Это Евгений Павлович Гребенка (1812-1848).

Ну, автор прекрасного (у всех на слуху) "Средь шумного бала, случайно, / В тревоге мирской суеты, / Тебя я увидел, но тайна / Твои покрывал черты" всем известен: это Алексей Константинович Толстой (1817-1875). Превосходный русский поэт, но эти строки, пожалуй, самые известные.

А что написал в стихах великий прозаик Иван Сергеевич Тургенев (1818-1883)? Именно в стихах, а не в стихотворениях в прозе? Оказывается, "Утро туманное утро седое…" принадлежит его перу.

А "Не брани меня, родная, / Что я так люблю его, / Скучно, скучно, дорогая, / Жить одной мне без него" – очень непритязательные строки и очень известные – благодаря все той же музыке гениального Глинки… Чье это? Знакомьтесь: Алексей Ермилович Разоренов (1819-1891). Вы слышали о таком? Я – нет.

А "Мой костер в тумане светит, / Искры гаснут на ветру" – это уже более известный Яков Петрович Полонский (1819-1898).

"О, говори хоть ты со мной, / Гитара семиструнная!" – Аполлон Александрович Григорьев (1822-1864), яркий поэт, но мало цитируемый сегодня.

"Хотел бы в единое слово / Я слить свою грусть и печаль, / И бросить то слово на ветер, / Чтоб ветер унес его вдаль". Музыка звенит в голове. Это Лев Александрович Мей (1822-1862).

"Я все еще его, безумная, люблю". Будьте знакомы: Юлия Валериановна Жадовская (1824-1883).

"Ни слова, о друг мой, ни вздоха…". Это Алексей Николаевич Плещеев (1825-1893).

"Ночи безумные, ночи бессонные, / Речи несвязные, взоры усталые… / Ночи, последним огнем озаренные, / Осени мертвой

цветы запоздалые!" Это кто? Алексей Николаевич Апухтин (1840-1893).

Ну, уж вот это: "Что шумишь, качаясь, / Тонкая рябина?" – это, конечно, знают все? Нет? Иван Захарович Суриков (1841-

1880).

И совсем другое, изящное, аристократическое, но музыка и здесь на слуху: "О, дитя, под окошком твоим / Я тебе пропою

серенаду…". Это К.Р. – великий князь Константин Романов (1858-1915).

…Но вот прошел век XIX, наступил век ХХ, нервный, кровавый, жестокий. Ушли великие Глинка, Даргомыжский,

Римский-Корсаков, Чайковский, Рахманинов, романс со смешными в ХХ веке страстями умер, уступил место маршу, гимну,

песне о Родине. "Его зарыли в шар земной" – это не положишь на музыку. И строчки, даже удачные, даже гениальные,

малоизвестных или известных только специалистам авторов стали пропадать, исчезать в уходящих днях эпохи, в пыли

библиотечных фондов.

Лидия Гинзбург вспоминает, что как-то в дружеском кругу, в шутливом разговоре Эдуарда Багрицкого уговаривали

написать что-нибудь просто для заработка, какую-нибудь халтуру. Посмеялись, и вдруг Багрицкий, ломая разговор, серьезно

сказал: "Боюсь. Ведь туда может попасть и настоящая, стоящая строка. И пропадет". В этой заметке сказано было о

настоящих, стоящих строках, которые не пропали.

___________________________

Другие странички автора Бориса Бейнфеста в "Лексиконе":

Новые филологические миниатюры

Пушкин и Крылов

Сонет Шекспира

Самый скромный из великих русских поэтов

Как я благодарил Фазиля Искандера

Пять филологических миниатюр