Дорогие друзья! Пожалуйста, присылайте свои работы в журнал "Лексикон", и лучшие из них будут обязательно опубликованы. Благодарим тех, кто поделился  с нами своим талантом, спасибо читателям, приславшим письма в редакцию. Не существует авторов, которым не важна оценка читателя. Поэтому, пожалуйста, не забудьте прислать свой отзыв о прочитанном на электронный адрес журнала: interlx555@gmail.com. Ознакомиться с условиями Конкурса можно здесь. Всем удачи!

ВИКТОРИЯ РЭКСИЛИОН. "Доброго времени суток, уважаемая редакция журнала "Лексикон".  Меня зовут Виктория Рэксилион; я живу в городе Луганске, Украина. Сейчас учусь на втором курсе в Луганском Национальном Университете имени Тараса Шевченко на Историческом факультете по специальности Всемирная история и международные отношения. Литература и искусство пера - это смысл моей жизни, то, чему я посвятила себя ещё с самого детства".

ЛУЖА
Константин Цезаревич очень любил плохую погоду. Его странное предпочтение всегда казалось окружающим немного своеобразным и даже глупым, ведь в плохой погоде нет ровным счётом ничего хорошего, иначе она плохой не называлась бы. На частые реплики товарищей, знакомых, семьи по поводу восхищения проливным дождём, который изредка сменял мелкий моросящий, Константин Цезаревич морщил нос и резко отвечал всем известной фразой:
- У природы нет плохой погоды!
Иные пытались спорить с ним, однако они делали большую ошибку, поскольку не были посвящены в две весомые тайны, игравшие важную роль в характере этого человека. Первая заключалась в просто покоряющем умы и сердца упрямстве. Если бы в мире существовал чемпионат по определению наибольшего упрямца, то Константин Цезаревич непременно оказался бы победителем. Да и, чего греха таить, скорее всего, этот титул закрепился бы за ним пожизненно. Вторая же тайна была известна только любимой жене и двум-трём самым близким друзьям: ещё в юности Константин Цезаревич имел целью всей жизни, во что бы то ни стало обрести писательскую славу. Хотя это, скорее всего, было просто сиюминутным увлечением, свойственным всем молодым умам, однако идея казалась настолько увлекательной и перспективной, что из Константина Цезаревича, в своё время, мог бы действительно получиться талантливый литератор. Во многом его предпочтение плохой погоды определялось некими остатками писательских особенностей, а ведь известно, что многие работники литературного искусства души не чают в дождях и хмуром небе. Наблюдая за свинцовыми тучами, Константин Цезаревич, наверное, тосковал по былым временам, когда идеи новых произведений буквально дрались между собой, чтобы получить право появиться на свет именно сейчас, именно в этот день. Как-то он даже пытался снова сесть и что-то сочинить, но всё желание испарилось, как только окончился ливень с градом, и небо вновь стало омерзительно ярко-голубым. Константин Цезаревич долго бранился, угрожая солнцу, как ни в чём не бывало сиявшему на радость всем любителям хорошей погоды. В душе теплилась надежда, что небо вновь затянет, и он всё же сможет завершить то, что начал, но, как назло, безоблачное небо захватило власть на целый месяц. По всей видимости, солнцу взбрело в голову проучить бывшего писателя за столь резкие высказывания в свой адрес. И ему, надо сказать, это удалось. Константин Цезаревич выбросил в мусорное ведро свой неоконченный рассказ и совсем оставил идею о возрождении своего старого увлечения.
В последние годы Константин Цезаревич, в связи со своим материальным благополучием и радикальным сокращением всяческих забот, стал уделять много времени философии и прогулкам по родному городу. Он взял себе в привычку каждый день непременно выходить на улицу и навещать любимые места. Ностальгия, пробуждаемая во время прогулок, приятно грела душу Константину Цезаревичу и подталкивала к новым философским выводам, которые безмерно ему нравились. Случалось так, что одну и ту же улицу он посещал несколько дней подряд, так что в местных обитателях просыпалось любопытство к зачастившему гостю. Кто-то говорил, что этот человек работает неподалёку; кто-то полагал, что он подыскивает себе жильё в этом районе; кто-то даже подозревал его в высматривании наиболее благосостоятельных квартир и желании совершить налёт на какую-нибудь поздней ночью. Однако никому и в голову не приходило, что Константин Цезаревич просто гуляет и ничего более криминального в уме не имеет.
Прогулки во многом так же зависели от погодных условий. Безусловно, гулял Константин Цезаревич ежедневно, но наибольшее удовольствие ему доставляла его любимая погода – серое небо и проливной дождь. Он с превеликим удовольствием натягивал на себя плащ, надевал шляпу, брал свой большой зонт и чуть ли не вприпрыжку отправлялся на улицу, даже не замечая на себе странных взглядов домашних. Промокнуть он никогда не боялся. Скорее, его это просто не волновало, и, странное дело, он действительно умудрялся возвращаться домой в лишь слегка намокших по низу брюках, что было просто уму непостижимо для его жены.
- Я люблю дождь, а он любит меня, вот за это он всегда позволяет мне возвращаться сухим, - любил говорить Константин Цезаревич.
Бывало, конечно, что ливни заставляли его где-то пережидать себя, но Константина Цезаревича это ничуть не удручало. Прячась под навесом магазина или козырьком дома, он с упоением слушал раскаты грома, следил за тонкими линиями молний, сверкавших в небе, и наблюдал за стеной воды, лившейся из тёмно-серой тучи, находя в этом для себя истинное успокоение.
Однажды, гуляя по довольно отдалённой от дома части города, знакомой ему ещё с юности, Константин Цезаревич был застигнут врасплох сильнейшим дождём с градом. На выручку пришла крытая автобусная остановка, где он и спрятался. Отряхивая мокрый зонт, Константин Цезаревич для себя отметил, что уже лет пятнадцать не бывал на автобусных остановках и что они, эти остановки, ничуть не изменились за прошедшее время.
- Чудный денёк! – сказал кто-то позади.
- Сашка? Сашка, ты что ли?! – вскричал радостный Константин Цезаревич при виде старого товарища.
Друзья кинулись друг другу в объятия.
Александр Викторович являлся сверстником Константина Цезаревича и со студенческой скамьи лучшим другом, с которым и была связана мечта последнего стать писателем. Им пришлось вместе пережить очень многое, но несомненно было лишь одно – в трудную минуту каждый мог с лёгкостью, не задумываясь пожертвовать последней рубахой, чтобы выручить друга. Не раз случалось, что Константин Цезаревич попадал впросак в важных житейских ситуациях, и на помощь ему непременно приходил никто иной, как Александр Викторович, очень часто откуда-то знавший, что и как делать. Тогда они были просто Костькой и Сашкой и никогда не подумали бы, что в один прекрасный день станут Константином Цезаревичем и Александром Викторовичем – дни, когда их станут так называть, казались им заоблачно далёкими. И уж тем более они не поверили бы, что когда-либо расстанутся дольше, чем на один месяц. К сожалению, разойтись разными путями их заставил случай, о, жизнь способна на такие подлости! Ни одного, ни второго, ни в чём винить нельзя – они действительно долго пытались найти друг друга, однако всё было тщетно, словно каким-то силам свыше казалась невыгодной такая дружба.
Сев на лавочку, друзья пытались начать более-менее складный разговор, но эмоции, хлеставшие через край, изрядно мешали. Они перебивали друг друга, несли какой-то нескладный каламбур, осматривая друг друга счастливыми глазами и в душе благодаря ливень, который позволил свершиться долгожданной встрече.
- Слушай, слушай, Константин Цезаревич! Давай же наконец-то обменяемся адресами, а то так опять и разойдёмся, не зная, как друг друга найти! – сделал резонное предложение Александр Викторович, ища за пазухой ручку и блокнот с отрывными листами.
- Где же ты пропадал, дружище? – трепетал Константин Цезаревич, жадно впиваясь взглядом в адрес, который быстро писал его товарищ. Он пытался запомнить каждую букву, на всякий случай. «Город N..., ул. Победная, 34\2» - без устали повторял в уме он то, что видел на бумаге. В свою очередь, он вручил Александру Викторовичу визитную карточку со своим номером телефона, велев непременно сегодня же позвонить.
- Невероятно длинная и скучная история, поверь мне! Да, хочу стразу сказать, что я автобуса жду и, как только он приедет, буду вынужден сесть в него и уехать – спешу, ужасно спешу! Мне нельзя опаздывать на поезд...
- Ах, ну вот! – расстроился Константин Цезаревич. – Только встретились и на тебе!
- Ну-ну, не серчай на меня, дружище. Если бы я знал, то отложил бы всё! Но теперь-то мы друг друга точно не потеряем! Клянусь, как только покончу с делами, то приглашу тебя в гости, а там и на рыбалку съездим – я помню, как ты это занятие любишь, – засмеялся Александр Викторович.
- Нет, нет! Давай ты ко мне сначала: я столько мечтал представить тебя своему семейству! Кстати, а у тебя как дела с этим обстоят?
- Женат и счастлив в браке, так же как, насколько я вижу, и ты. Что ж, это прекрасно, лучшего и пожелать нельзя! Чем же ты нынче занимаешься?
- Открыл собственное дело, теперь, вот, наконец-то, нашёл время отдохнуть. Сам понимаешь, когда не имеешь никакого опыта, никакой поддержки, а вертеться нужно, сложно приходится... Первые несколько лет я даже жалел, что ввязался в это всё, но потом что-то всё же вышло, и сейчас я могу спокойно вздохнуть и просто наблюдать за уже стабильным процессом, так сказать, - гордо заявил Константин Цезаревич.
- Это чудесно, - улыбнулся Александр Викторович, правда, слегка смутившись, как будто он ожидал иного ответа. – А что же, ты всё ещё...
- Погоди, погоди, брат! – перебил вдруг тот, оглядываясь по сторонам. – Это... это не издательство было раньше вон в том здании? – и он указал на пятиэтажный красивый дом, стоявший позади остановки.
- Хм, да, похоже!
- Ты помнишь? – заулыбался Константин Цезаревич.
- Ещё бы! – расхохотался его друг.
- Помнишь, как мы ещё тогда, в институте писали?
- Да, да! Я хочу спросить: ты всё ещё...
 - ...А потом пытались протащить наши работы в журналы и газеты? – вновь перебил Александра Викторовича увлекающийся воспоминаниями Константин Цезаревич. – И как мы умирали, просто умирали, от счастья, тогда, когда наши рассказики напечатали в одной газетёнке, которую никто почти и не читал? Ха-ха-ха!
- Было дело, было, - мило и даже чуть-чуть виновато улыбался Александр Викторович.
- Это такое чудное время было... Мы молодые, здоровые, полные идей и вдохновения, работали, работали над литературой! И верили, как однажды какие-то отдельные наши произведения включат в школьную программу, детишки будут их читать, разбирать на уроках...
- Да, да! Так ты... – всё пытался, наконец, что-то спросить Александр Викторович, всегда отличавшийся большей робостью и скромностью, нежели его товарищ.
- А помнишь, и ты, и я на протяжении нескольких лет параллельно писали романы? И помню я, что ты закончил свой раньше меня на неделю.
- Конечно, помню! Ещё помню, что мы перечитывали друг у друга, критиковали, помогали друг другу ошибки стилистические исправлять... Ты у меня ещё грамматические проверял! Насмеялись же мы тогда!
- Ох, и не говори! Чудил ты, однако, с правописанием, как будто нарочно! – вытирал слёзы, выступившие от смеха, Константин Цезаревич. – Да, так вот, помнишь, как мы наши романы, как только покончили с редакцией, понесли в издательство? Хотели опубликовать! Ха-ха-ха! И вот именно сюда, да, чёрт возьми, в этот дом мы понесли наши рукописи, - и он снова указал на здание за остановкой. – А нам там сказали: «Нет, братцы, это не годится!». И мы как два дурака, пребывавшие в полной уверенности, что наши книги напечатают, пошли прочь оттуда. Молча вышли... Да! Ещё и дождь, как сейчас, пошёл, а мы без зонтов были. А что самое смешное, что, когда мы дошли до остановки, ливень-то взял и перестал идти! Нарочно нас намочил и оставил мокрых стоять – ну точно как два дурака! Ха-ха-ха!
И оба друга залились задорным хохотом при воспоминании самих же себя в давней глупой, но теперь казавшейся им, смешной ситуации.
- А потом, потом, - сквозь смех говорил Константин Цезаревич, - мы ещё поскользнулись оба и плюхнулись в лужу! И так и сидели, дожидались каждый своего автобуса! Ха-ха-ха!
- Да, было дело, - смеялся Александр Викторович, поглядывая в даль на проезжую часть.
- Эй, послушай, - вдруг перестал смеяться Константин Цезаревич. – Это же с тех пор-то мы и не виделись! – внезапно осенило его.
- Хм, да, точно! – подтвердил его друг, опустив глаза в пол, припоминая что-то.
- Я тогда своего автобуса первым дождался, а ты остался...
- Верно, верно, ты ещё книгу свою со злости в лужу бросил, а я только рот беспомощно, как рыба, открывал, хотел сказать, чтобы ты забрал, не горячился... Я потом так закрутился, прямо как нарочно... и всё так неожиданно случилось, что я и не смог тебе сразу всего сообщить, а как только вырвался, то тебя на старом месте не нашёл...
- Да уж, мне тоже доставалось несладко с того дня...
И друзья умолкли. Словно стыдясь своего прежнего искреннего смеха, они потупили взгляды. С минуту оба молча смотрели на утихающий ливень и на потоки воды, тёкшие вдоль бордюра. И они бы просидели так ещё какое-то время, а после продолжили бы вспоминать былое со смехом, но время никогда не стояло на месте и имело дурную привычку «поджимать». На горизонте показались неясные очертания автобуса, которого ждал Александр Викторович.
- Дружище, похоже, это за мной... Я всё хочу спросить: ты до сих пор пишешь? – наконец задал свой вопрос Александр Викторович.
- Я-то? Нет, нет... с тех самых пор забросил, а потом времени не было – работа, сам понимаешь... Да и после того, что нам сказали в издательстве, я решил, что писатель из меня никудышный и пытаться дальше нет смысла...
Автобус плавно подошёл к остановке и радушно распахнул свои автоматические двери Александру Викторовичу.
- Погоди минутку, я тоже хочу спросить тебя: чем же ты занимаешься? – спохватился Константин Цезаревич, не желая никак расставаться с другом и заканчивать беседу.
- Тогда, когда уехал твой автобус, я своего дожидаться не стал. Я встал, отряхнулся и пошёл в соседнее издательство, - мило улыбнулся Александр Викторович.
Он сел возле окна, помахал рукой и жестом показал, что позвонит по телефону, который дал ему Константин Цезаревич. Тот в ответ тоже помахал, проводил взглядом машину, увозившую его друга, и долго ещё стоял, глядя в даль, совсем не замечая, что его впервые, за сколько времени, уже успел намочить дождь.
Что-то дрогнуло в сердце Константина Цезаревича после слов Александра Викторовича. Что-то, что не давало покоя ему больше никогда. Он вдруг вспомнил, что его сын как-то делился своим восторгом по поводу произведений какого-то из современных писателей, у которого инициалы были «А.В.». Все сомнения отпали, когда он узнал, что его друг решил взять себе псевдоним – фамилию, которую он выдумал ещё в студенчестве.
Константин Цезаревич и Александр Викторович с тех пор стали часто видеться и ездить вместе на рыбалку, только первый после встреч с другом пребывал в какой-то задумчивости и нередко даже подавленности. Раньше, безусловно, таких чувств общение не вызвало, однако теперь... Теперь, глядя в глаза Александру Викторовичу, Константин Цезаревич всё больше и больше жалел, что тогда бросил свой роман в ту же лужу, где остался сидеть его друг.