ЛИШНИЕ
Сука рожала седьмого, последнего. Женщина опустила его в ведро, где барахтались остальные, поменяла под собакой мокрую, липкую подстилку, отнесла ведро в уличный туалет и выплеснула щенков. Они сучили лапками и медленно погружались в дерьмо, тараща еще нераскрывшиеся глазки.
И тени сомнения не было в ее действиях. Так или почти так поступали со всеми и всегда Ее в четырнадцать лет из отчего дома выгнала революция. Родители умерли, братовья отказались кормить, и пошла она по белу свету, сама - одна. Была и поваром на большой стройке - "стояла на супах", и кассиром - считала на счетах, потом вышла замуж за капитана речной баржи-самоходки и несколько лет "ходила по реке" с ним. Она готовила на всю команду, очень уставала и спала, когда муж вставал ночами по своим капитанским делам. В ту ночь она проснулась, когда он вышел. Встала, вышла за ним и услышала любовную возню прямо здесь же, за дверью своей каютки, на бухте с чалом. Муж ласкал поломойку. В ближайшем порту она ушла с баржи навсегда.
Она твердо знала, что жизнь сбрасывает со счетов лишних. Для нее это было так естественно, что она и не подумала о девочке, внимательно и молчаливо наблюдавшей за ней и за собакой. А если бы и подумала, то сделала бы то же самое.

ЧАПАЕВЦЫ
Устали сыщики. Угомонились разбойники. Барыня медлила посылать в очередной раз "галик, да веник, да сто рублей денег..." Теперь все играли в Чапаева и фашистов. Только мне не хотелось играть. Мне хотелось опять и опять смотреть на настоящего Чапаева. Он такой красивый и храбрый, всех победил и устал наконец, и лег спать, и караул уснул, а фашисты подкрались темной ночью, их и не видно было совсем за высоким забором, убили часовых и ворвались в дом. Чапаев выпрыгнул в окно и побежал к реке.
Вот откос, река, вот он уже плывет, плывет, плывет - так долго, что уж и рассвет начался, и теперь в него еще легче попасть, но пули летят мимо, мимо, мимо, а потом одна попала в него, и ему стало тяжело плыть, а потом еще одна в него, и он тонет, тонет, тонет... Не-е-т! Не умирай! Не-е-ет!
И снова кино с начала. Опять Чапаев на коне, опять живой и красивый, и опять фашисты за дощатым забором, и опять река, и белая рубашка пузырем, и злые пули.

МЕНЯ БЕРЕГУТ
Девочка прыгала через скакалку. Она была в том возрасте, когда в тело девочки, никого не спросясь, приходит взрослая женщина. Девочка прыгала внутри шара - так быстро крутилась скакалка, а взрослая женщина в ней давно уже заметила мужчину на другой стороне улицы. Он неотрывно смотрел на нее. И скакалка крутилась все сильнее. Прыгали тощие длинные ноги под короткой юбкой, прыгали высокие груди под короткой майкой, над раскосыми глазами прыгала черная челка. Он подошел, пригласил пройтись. Они пошли. Девочка не боялась, женщина в ней не успела предупредить. Девочка не очень удивилась, когда через граненый стакан с пузырящимся шампанским увидела перед собой милиционера. В этот вечер все было удивительным.
- Мать моя! Откуда взялась здесь эта целочка? Откуда бы ни взялась, - быстро соображал милиционер, - вот-вот будет драка за нее. Надо скорей увести с моего участка. А там уж дело майора.

БАЗАР
Место сбора было назначено у забора, где кончается огород и растет высокая толстая конопля. Там так тепло, укромно и так хорошо пахнет, что можно сидеть часами. Но сегодня у нас нет времени. Мы договорились идти на базар за мороженым. Собранных денег должно хватить на одно мороженое, одно на всех, такое круглое, с вафлями сверху и снизу, почти воздушное. Лизать разрешалось по очереди.
Вдруг на базаре что-то случилось. Все куда-то побежали. Сгрудилась толпа. Мы оказались в ней. Кого-то били кулаками, ногами, костылями. Он уже не корчился, только едва вздрагивал. Не спеша круг раздвинулся - парень, в разорванной одежде, со скрюченными пальцами, прикрывавшими кровавое месиво там, где должно быть лицо, лежал на утрамбованной земле. Втоптанная, раскрошенная буханка хлеба, наверное украденная, валялась рядом.
Была моя очередь лизать мороженое, но я забыла. Растаянная сладкая жижа текла из кулака к локтю. Все молчали. Только один, самый толстый из наших, зло сказал: "Ну и дура!"

ПАМЯТЬ
Было жарко на солнце. И в тени было жарко. Даже в воде было жарко, но очень приятно, особенно ногам. Жара раскалила улицу - и песок, и даже занозистые доски тротуара были горячие. Зато теперь так приятно на берегу. Так хорошо пахнет мокрыми соснами и кедрами. Прямо от берега чуть не до середины реки тянутся сотни, сотни, может, тысячи бревен, сцепленных в бесконечные плоты. Кто-то придумал игру - добежать по бревнам кто дальше, а потом вернуться на берег. Многие бревна скреплены, но попадаются и свободные, они могут крутануться под ногой так быстро, что не успеешь опомниться, как нырнешь.
Однажды я нырнула. Выныриваю, а там плот, в другом месте выныриваю - плот. Мне видно солнце сквозь воду и сквозь щели плота, вот он - воздух, но поверх головы - плот, и опять плот, и опять он мешает... Я все-таки вынырнула, но, наверное, что-то осталось во мне от того страха. Через много лет моя маленькая дочка, едва научившись ходить, пошла в реку и села под водой. Я выхватила ее из-под воды, и мой детский страх свалился на меня, будто не она, а я опять нырнула, и солнце вместе с матовой водой заваливается в мой кричащий рот.

ПАРТИЙНАЯ
В неполных семнадцать, еще только мечтая выучиться на врача, она, по зову Революции и сердца, пошла работать в лепрозорий, наверно последний на земле. Потом, по зову Партии и сердца, спасала сотни детей, каждый раз умея схватить тот самый, единственный шанс во спасение. Она дарила жизнь сотням раненых, ничего не желая для себя лично, кроме одного - отомстить врагу! Зов, повседневный зов вел ее вперед и вперед, не позволяя оглянуться и передохнуть.
Дома она казалась не на месте, как океанский корабль в речке. Бабушка торопливо прятала за печку свою иконку: "Свят, свят, свят". Рыжая собачонка забивалась в угол, и только дочка оставалась на передовой, без прикрытия.
- Так, читать ленишься. Карты... Откуда в доме игральные карты? Выбросить немедленно. К следующему моему приходу прочтешь "Кому на Руси жить хорошо". Потом мне перескажешь. Так, с друзьями-подружками сидеть здесь, чтобы бабушка видела, домой не позже восьми. Все. Я побежала. Пока.
И она действительно убегала, подгоняемая мыслью о потерянных нескольких часах, искренне веря, что не подставь она вовремя руки - рухнет нерушимое дело Партии.

ЧЕРНЫЕ КОШКИ
- Возьми хоть пестик, от ступки! Какое-никакое, все - оружие.
Это бубушка говорит маме каждый раз, когда мама бежит на ночной вызов.
- Ну что ты, мама! Он тяжелый. Я его выроню себе же на ноги!
Это мама отвечает ей и стремительно убегает, а нам надо быстро-быстро закинуть на крючок наружную дверь, просунуть пешню в дверную ручку и повернуть ее так, чтобы она упиралась в дверной косяк и не давала открыть дверь с улицы. Ставни на окнах закрыты на засов, и мы в безопасности.
А мама в это время бежит по ночным неосвещенным, немощеным улицам, просто не думая об опасности нападения, а думая только об опасности не успеть к больному.
Бандиты из "Черной кошки", да и безымянные бандиты, не трогали ее. Наверно, знали, что она врач. Говорили, что среди Черных кошек есть люди вполне приличные при дневном свете. Днем они вроде бы честно живут, а ночью разбойничают. Почти как Дубровский у Пушкина.

ВЫПУСКНОЙ БАЛ
Она была как с картины. Белое шелковое платье - шестиклинка с вышитой пелериной, беленькие туфельки на маленьком каблучке - все сидело на ней как влитое. Не зря старалась старая полуслепая портниха - удалось ей платье, хоть и пришлось шить его украдкой, тайком от соседей, чтоб не донесли фининспектору. Зато теперь вот девочка стоит как принцесса.
- Ну, иди... Дай Бог тебе счастья... Иди...
И она пошла, ступая так аккуратно, как по стеклу, почти не дыша и даже спиной чувствуя, что все на нее смотрят. Та же дорожка, тротуар, мост. Все так и не так сегодня. Платье мешает шагать. Туфли жмут ноги. Жарко-о.. Ну, наконец, школа... улыбающиеся учителя... приглашенные мальчики... А где... где он? А, он просто отошел, чтобы лучше меня видеть. Так начинался выпускной бал. Выпускной из детства.

Татьяна Мушат

С чего начинался "Лексикон" - читайте Лексикон №1
Другие публикации можно найти в Архиве "Лексикона"