Поиграем в классики

 

***

Взрослеют под кожей –

ранами,

спайками,

язвами,

когда болит…

Ты взрослеешь из Кая в Каина,

Я из Лолиты в Лилит.

 

Взрослеют из плоти в глину,

из моря - в песок.

Наша синяя птица

взрослеет в ворону

из пластилина,

кровь – в березовый сок…

 

***

По отношению ко мне у тебя геноцид:

Пытаешься вытравить мой запах,

Истребляешь мои вещи до надцатого колена.

 

Не старайся – мое сердце давно не стучит,

Я давно не хожу на задних лапах,

Я давно нетленна.

 

Особенно трудно вымести из углов налипшие перья.

У сфинксов и ангелов они выпадают чаще от безделья.

 

Все равно каждое утро

я буду будить тебя кошачьими менестрелями,

птичьими перестрелками,

собачьими вагантами.

 

Ведь еще никому не удавалось избавиться ни от одного ангела.

 

Все равно каждый вечер

я буду тебя баюкать звездными трелями

голубых гигантов

и красных карликов,

и песком посыпать твои ресницы

 

ведь еще никому не удавалось избавиться ни от одного сфинкса.

 

В твоей опустевшей квартире

на моей чудом уцелевшей

картинке

Сфинкс грустит,

Ангел улыбается.

 

Эбеновая женщина

Мне снилось, что я – эбеновая женщина

с жаркими губами,

тягучими мыслями

и черной кровью,

чьи широкие ноздри

влажно вдыхают расплавленный воздух…

Мне снилось, что ты –  алебастровый мальчик,

с хрупкой кожей

нервными пальцами,

и голубыми прожилками,

в них кровь медлит и застаивается…

 

Анемичный мальчик боится

плавных глубоких изгибов черного тела,

диких бархатных животных,

каменных истуканов

и магии юга.

мальчик мечтает про лед, замерзшее море и вечность.

эбеновая женщина смеется:

она знает, что море никогда не замерзает.

эбеновая женщина плачет:

она знает, что никогда не сможет его согреть.

 

Но сон проходит,

а я, улыбаясь, вспоминаю,

что и в эту ночь, как и в десять тысяч предыдущих,

смогла соединить твой плавящийся полюс и мой замерзающий экватор…

 

Бело тело – страница

Бело тело – страница, прогнешься под острым пером.

В тебе явь свою блажь, свою ложь, свою летопись пыльную выдубит.

Ощутив свою голову под занесенным тупым топором,

Ты захочешь тут сдуру  внесенное вырубить?

 

Бело тело все стерпит. Все выдержит кожаный твой переплет.

На страницах своих для кого рассыпаешь свой бисер?

Твой портрет на обложке до дыр моим взглядом затерт,

Ты прочитан был мною еще до того, как написан…

 

Ты пылишься на полках, среди миллионов таких

Под товарно-серийным двухтысячным кодовым номером

И мечтаешь, как, быть может, мечтает и продавец книг,

Быть как минимум спрошенным, максимум понятым.

 

Заговор черной книги

Ты, читай, книгочей, не жалей очей.

Ты меня листай чередой ночей,

Ты не рви страниц, не целуй ресниц,

Не жалей в этой тьме тысячи свечей.

 

Кто во мне писал, заблукал в ночи,

Кто меня листал, что-то выучил,

Кто с собой носил, растерял всю силу,

Кто меня сжигал, сам горит в печи.

 

Ну-ка, книжный червь, что в тебе молчит,

Что в тебе поет, что тебя сгубит…

Я тебя прочла… Тысячи таких

Прочтены. Лежат грудой мертвых книг.

 

Ведьмин час

Поутру в моих глазах прозелень, в волосах – проседь,

Исколоты ступни ног иголками сосен.

 

Разлетистым шагом ввысь – и в небо как в лужу,

И звезды забрызжут из-под босых и в пляске закружат,

 

Завьюжат, помчат сквозь огни, завизжат, загогочут,

Подарят шальных мне коней вороных, взрывающих ночи…

 

Не схватишь меня за подол, не спасешь, не поймаешь,

Боишься узнать, кого по утрам обнимаешь…

 

Игры в классики

Сперва поиграем в классиков, потом в классики, потом в салочки.

Потом ты уснешь, я взмахну хвостом и стану русалочкой.

Ты захочешь родиться девочкой, а я почему-то мальчиком

С такой же взлохмаченной челкой и тонкими пальчиками.

 

Как водится в сказке: жили-были, а до и после умерли.

Были добрыми, милыми, злыми, скупыми, подлунными,

Были птицами, рыбами, крабами, трехпалыми кошками,

Забывали себя и друг друга с тобой понемножку мы.

 

Хочешь верь – хочешь нет: наши ниточки напрочно связаны.

Ты увидишь мой запах, даже с глазами завязанными.

Мы беспечны, реликтовы, а значит, давно уже вымерли.

Но ты захочешь жить в книге один - без моего имени?

 

ты читаешь меня

ты читаешь меня по методу брайля

февраля мне

затяжного холодного

сугробы чтобы

за окном зима

поджимает губы

ну а мы с тобой не задвинем шторы

кожа под пальцами тает, тает

притаился сон

за занавесью

птицы в снегу безответно небесны

моя рукопись вся

твоим телом читается

моя рукопись станет

когда-то пергаментом,

руны на ней порезче прорежутся

снежными ломкими кристалликами

ну а пока

тянет из спаленки

нежностью, нежностью, нежностью…

 

***

Запомни меня такой,

Запомни -

На волке, ночью, нагой….

Шпионил

Над звездами месяц дугой,

Вчерашний…

Запомни меня такой –

Не домашней.

 

Разлей меня крынкой вдрызг –

В млечность…

Медвежею лапой - вниз –

Время лечит…

Лечу – только свист в ушах

Виснет.

По ком – колокол, а по мне –

Ветер свиснет…

 

Ищи меня в резеде

И в овраге…

От меня – только волчья тень –

На бумаге…

Пол-луны над твоим столом

Перезрело

С твоей рукописью – белым столбом–

Я горела…

 

Полоумная

Темный сидит на темени,

Ждет петухов к заутрени,

Тянет росу из волос моих,

Путает косы космами.

 

Кличет меня новым именем, 

Ходит ко мне ночью лунною,

Водит босой по углям живым,

Путает струнами-струями.

 

Кто-то зовет полоумною,

Кто-то украдкой крестится.

Но не увидит никто: над челом

Ангел мой темный бесится.