***

Осень. Безумие входит в дом.
Сонным телом пахнет кровать, фиалкой и васильком.
Прихожая – улицей.
Ванная - лужами,
Кухонька – табаком.

Через два квартала от нас молчат.
Мать на дочь. Дочь хамит и язвит. Дочь - яд.
Мать бросает в неё
Всем, что под руку, попадается сгоряча.

Осень. Безумие входит в дом.
Ты поёшь и пристукиваешь каблуком.
Ты скоро уедешь.
И всё здесь покатится кувырком.

Через три дома от нас кричат.
Рвут одеяло, делают третьего из пяти галчат.
В двух таких уже
В старшей группе вливают чай.

Осень. Безумие входит в дом.
Ты раздеваешься полностью перед сном.
Мне, конечно, не видно,
Но кажется, что
Груди твои наливаются молоком.

 

 

To E******

 

Господи,
Ты - в Америке.
Пьёшь кока-колу, говоришь на английском.
Тебе никто не закатывает истерики,
Но, надеюсь, зовёт тебя рыжим лисом.

Я ничего о тебе не знаю, хотя знал ведь когда-то всё.
Ты, наверно, работаешь. И с работы кого-то ждёшь.
Это длинный и мутный на скамейке в Манхеттене дождь.
Не в Манхеттене. В Филадельфии - ну так что ж.

Почему ты не попрощалась, скажи?
Я помню, ты же хотела... или...
Так должно быть - начиная новую жизнь,
Уезжая в Америку, попрощаться в английском стиле.

 

 

*** 

Укореняюсь в тебе.
Я умею так делать:
Брать тебя за руки. На руки - твоё тело,
Окунаться как в воду - в длинные твои волосы,
Выплывать и вплетать в локоны - лотосы.

Я вживаюсь в тебя, вшиваюсь капроновой нитью.
Почти что невидимой, древней как Нефертити.
Смотри, теребят твой подол наши скорые дети.

А ты смеёшься - куда нам деть их?

Смотри, как скрывается дом за орешником - это всё наше.
Прирастаю к тебе, пригораю овсяною кашей.

 

Я вливаюсь как воздух, питаю твою диафрагму,

И не вытолкнешь - выдохнешь, выставшь зимнюю раму:

В пыльном доме заброшенном снимешь чехол с пианино -

Ничто не проносится мимо…

Я врастаю в тебя, поначалу незримо и тонко...
И не много прошу -
Дай дорасти до ребёнка.

 

 

Работая дворником

 

Осеннее солнце кладёт по воде стежки.
По золоту ходишь. Но это не Лимузен.
Монеты и слитки - в мусорные мешки.
Работая дворником, ты постигаешь дзен.

Вот небо пришито к богатой земле дождём.
Под белые руки ведёт двух кузин кузен.
Пять медных грошей за работу на шахте ждём -
Работая дворником, ты постигаешь дзен.

Сапфиры, опалы, смарагды, топаз, алмаз
Гранятся броском о брусчатку, скачут от стен.
Смотри не порежься, влезая в крысиный лаз.
Работая дворником, ты постигаешь дзен.

Метлой по асфальту - так ты вращаешь мир.
Сперва говоришь на хинди и фарси, then
Ю шпрехен литувиан, достопочтенный сир.
Работая дворником, ты постигаешь дзен.

И главное - дело, а вовсе не результат.
Божественный "кадзе" похерит работу всю.
И если устал, пойми, что ты не устал,
И лишь твои руки стали немного "дзю".

Работая дворником, можешь поймать листок
Из позы лягушки, ныряющей в водосток.

 

 

Счастье

 

Я не хочу, чтобы счастье стучалось в двери.
Это - для Лондона и Парижа.
Мне стучали в двери общаги соседи,
Наркоманы, шалавы рыжие.

И просили соль, сахар, кетчуп,
Сто рублей до получки,
Володю, парафиновые свечки
И: "ты не видел, где эта сучка?"

Лучше бы счастье ходило, когда никого нет дома:
Чёрные кожаные перчатки и несессер с инструментом.
Проходи, не стесняйся, согрей обед томно...
Но после такого счастья ни денег, ни документов.

Счастье могло бы влетать в окошко
На шариках или на синих крыльях.
На него бы охотились все домашние кошки
И мужчины преодолевали половое бессилье.

А лучше было бы так: взрыв, дым! Лежать!
Обосрался, культурный шок.
А это - Счастье руку зашло пожать.
Как же, блин, хорошо.

 

 

Urbanus

 

Серый вязкий закат
Пускает слюну на лужи.
Тучами отутюжен
Ангаров ребристый скат.

Ветер шавкой у стен
Скребёт шелудивой лапой...
Но чудится звон сагатов
Среди музыкальных тем,

Которые дождь вложил
Прохожим в сырые души.
Остановись, послушай:
В меланхолии джинн

С простудою на губе
В осеннюю непогоду
Играет блюз на трубе
Заброшенного завода.

 

 

Дом, дерево, человек

 

Самое время меня разложить по полочкам,
Словесным винтикам и хрустящим корочкам.
Ты бы меня проглотила, как погреб - мышь.
Чего молчишь?

Знаешь, мне первый раз не так страшно-боязно.
Но это как лечь в колею под поездом -
Потеряешь голову - потеряешь всё.
Думаешь, пронесёт?

Я ужасный стал, недоверчивый.
Всё внутри перекручено-переверчено.
У тебя, кажется мне - покой.
Солнце, дерево... дым колечками над трубой.

 

 

Шалом, ахуви*

 

Тебя нет уже целый век.

Я без пяти минут человек:

Двуногое животное и без перьев.

Стою перед зеркалом, пытаюсь найти ответ:

Бриться? А, всё равно - тебя нет.

И не будет ещё неделю.

 

Но слушай, у меня - всё хорошо.

(Змея одиночества распускает свой капюшон,

Но мне не страшно: станцуем, споём и выпьем).

Весь наш город - клубок,

Этакий потешный лубок,

И я не стенаю в квартире болотной выпью.

 

Тут ещё куча твоих одежд.

Платьев, туфель. Я не питаю надежд,

Я уверен, ты забираешь всё. И это совсем не больно.

Под магнитик записку: Шалом, ахув.

Я, конечно, не знаю библейских букв,

Но мне кажется, что довольно.

 

__________________

 

*Мир, любимая/Прощай, любимая/Здравствуй, любимая