||||||||

АННА МАМАЕНКО
Здравствуйте,уважаемая Елена Николаева! Высылаю на Ваш конкурс свои произведения. Возможно, они Вас заинтересуют. В любом случае - спасибо за предоставленную возможность быть услышанной.
Родилась в Краснодаре. Окончила дневное отделение Литинститута. Публиковалась в журналах (далее идёт длинный перечень, пришлось сократить - Е.Н. :) ... и других изданиях.
Участник I Форума молодых писателей России. Лауреат конкурса "Илья-премия" (Москва), "Жар поэзии" (Краснодар), победитель конкурса на лучшую публикацию журнала "Литературная учеба" (Москва), победитель фестиваля "ЛиРА-фест"(Ростов-на-Дону) , неоднократный победитель краевого поэтического турнира "Рождественская Звезда".
Награждена почетной грамотой администрации "за большой вклад в культуру и искусство города Краснодара".
В 2000 году основала и возглавила литературно-театральную группу "Пункт Приема", в составе которой участвовала в концептуальных поэтических спектаклях. В разные годы работала помощником библиотекаря, внештатным корреспондентом, сторожем ,редактором издательства, землекопом в археологической экспедиции, литературным консультантом, завлитом театра...
Склонна к самоиронии,болезненной рефлексии и необдуманным поступкам.
В настоящее время ищу хорошую работу и братьев по разуму. С уважением, Анна Мамаенко.

___________________________________

 

Я и мой ангел

 

Мой ангел сидит на яйцах на раскаленной крыше.

На душе барахлятся кошки, в подполье танцуют мыши.

Сижу я на подоконнике, в Луну окунувши пятки,

кручу Ангелу кукиши и загадываю загадки.

 

Он терпит все мои выходки, он вообще – тихоня.

Не то, что не даст по морде – крылом никогда не тронет.

А я – испытатель терпения и игрец на ангельских нервах –

брожу по злачным окраинам и нападаю первым.

 

Ангел печально смотрит на мою пьяную рожу.

Он искренне огорчается, но ничего не может.

И хотя я – большая сволочь, - если честно признаться,

иногда я сменяю Ангела и сажусь высиживать яйца.

 

Вот так мы дежурим по очереди на остывающей крыше.

Ангел во сне бормочет и тихонечко дышит.

А когда разгадает последнюю из моих дурацких загадок,

мы с ним по-братски обнимемся над выводком ангеляток.

 

 

***

Коснись рукой доверчивых плодов –

и звездная пыльца останется на пальцах.

Печальные глаза испытанных скитальцев

мерцают меж созвездий светляков.

 

Уснувший пес у верного костра

один с тобой остался в целом свете

на полпути к разбуженной планете,

когда рука и рукопись пуста.

 

Плоды плывут в беременной воде.

По берегам стоят чужие дети.

Слова теряют силу на рассвете,

уснув на свежескошенном дожде.

 

Легко струятся пальцы меж воды.

И мальчик-крысолов уводит день вчерашний.

И машет флюгер крыльями на башне

в неверном свете тающей звезды.

 

 

Стрелок

 

Прислонись к моему плечу, расскажи о прошедшей жизни.

Крокодилы уплыли в Нил, их извилистый путь сомкнулся,

только птицы остались петь и гиены скулят с укоризной

о том, кто пришел сюда, лег и больше уже не проснулся.

 

Он пришел в этот крайний мир, из которого нет возврата,

по охотничьим тропам сна, по заветному календарю.

И лежит теперь у ручья, руки вытянув виновато,

и глядит, как над ним несёт старый Боженька вахту свою.

 

Пусть вода унесёт лицо и сомненья развеет ветер –

он не встанет и не пойдет, на руке лелея приклад.

И останется живо то, что жило на этой планете,

так, как было оно и сто, и тысячу лет назад.

 

Он врастёт в этот берег, юн – сердце старого континента.

Переходит он – слон ручей, в русле плещется он – крокодил.

Об охотнике вспомнит лишь пожелтевшая кинолента,

глася, что любому стрелку полагается собственный Нил…

 

 

 

Вагоновожатый

 

Ветер разносит письма по выбывшим адресатам.

Вороны в серых жилетах важничают в траве.

Погонщик трамваев опять ведёт караван куда-то,

и паутинка трепещет на мятом его рукаве.

 

В мятных его глазах обитают столицы мира.

Туда он очень хотел бы, но ему не повезло –

куда бы он не пошел, за ним пустая квартира,

голодная кошка и безумно надоевшее ремесло.

 

Трамваи его встречают тихим и нежным звоном,

он знает все их приметы и всем даёт имена.

Он выглядел бы вполне симпатичным определённо,

если бы не сидел всю ночь напролёт у окна.

 

Невеста его сбежала к туристическому агенту.

А у него остались путеводители городов,

где он никогда не будет – ни в Токио, ни в Сорренто,

ни даже в Мухозадрищенске,

где ни рельсов, ни проводов…

 

 

 

Астрономия волков

 

Над влажной землёй по ночам повисает список –

высокая табель о рангах и расписанье судеб.

А люди видят лишь посевной календарь о высаживании редисок,

прочей полезной овощи и всяческой ерунде.

 

Суровое знание не даётся кому попало,

накрепко запечатанное в желтых волчьих глазах.

Осенью шуршащие волки ходят по звёздам палым

и плачут. Но мир не догадывается об их слезах.

 

Они внимательно смотрят на истекающий месяц,

как из ковша проливаются серые волчьи дожди.

Волки воистину знают, что мир этот слишком тесен,

как тесно жгучему вою, рвущемуся из груди…

 

 

Зверь суслик
/И.Васильеву/

   

Проницая взглядом равнину от края до края

Суслик на грани ночи и дня замирает.

Пересекая линию горизонта,

он неподвижен, как половецкая амазонка.

 

Его дыхание становится ураганом,

сдвигающим камни с насиженных гнёзд туманных.

Взгляд пронзает меридианы и упирается в Солнце,

рождая протуберанцы и огненные колодцы.

 

Он видит всех: ушедших, живых и грядущих.

Табуны коней, копытами небо стригущих.

Корни дурман-травы под ним шевелятся,

потому что до одурения его боятся.

 

Давно перебили драконов и василисков,

и даже Горыныча, который летал слишком низко.

Только на этой равнине, на речном высохшем русле,

остался древний могучий зверь по имени Суслик.

 

Тень его наваливается на затонувшую Атлантиду,

и поля кузнечиков цепенеют от его боевого вида.

А он застыл, страшась даже стука упавших горошин,

чтоб мохнатой лапкой тихонько погладить цветок усохший…

Добро ждёт гостей

 

В пределах далёких суровых миров,

где наглухо сдвинут небесный покров

и птицы роняют стальное перо,

живёт ненужное людям Добро.

Не веселится, не ест и не пьет,

жизнь, полную всяких лишений, ведёт

Добро, ненужное никому.

Даже себе самому.

Не гонит зверя оно по следам.

В контору по будням и прочим средам

не ходит. И, даже глядя в стекло,

не замечает, как заросло.

Плачет в чулане тихо в носок.

Похожее на шерстяной лоскуток

Добро, ненужное никому.

Даже себе самому.

 

Всё ждёт, что в гости к нему на чай

заглянет Зло, и будет молчать…

Добро предложит ему пирожок,

и скажет – кушай, дружок.

Добро, ненужное никому,

даже себе самому,

предложит конфетку и пирожок,

и скажет – помянем, дружок?..

 

 

Ковчег не доплыл

 

Аплодисменты голубей

                                   вершат пробоины Ковчега,

и водорослей мельтешенье

                                   овладевает нашим сном…

Нам не доплыть до берегов

                                   и не встречаться с первым снегом.

Уже не нам поют призыв

                                   сирены дальних островов.

 

 

Седые волны морякам

                                   одни лишь сохраняют верность,

а звезды наградят сполна,

                                   не зная рангов и мастей.

И лишь оливковая ветвь

                                   всплывет на черную поверхность,

и поплывет под ветра свист

                                   в чужой и синей пустоте…