Флэшки, в моем вольном переводе, это вспышки памяти. Флэшка длится  не больше секунды, и трюк заключается в том, чтобы  успеть ее записать. Хронология во флэшках отсутствует начисто. Вид при этом совершенно дурацкий: сидишь на крылечке под нежарким октябрьским солнышком. Что бы, думаешь, такого хорошего вспомнить, чтобы обо всем забыть? И вдруг как начнут эти флэшки на тебя сыпаться, словно листья в звездопад, только успевай иероглифы на бумажке выводить.  Расшифрованные стенокаракули подтвердили давно возникшее подозрение: жизнь моя – один сплошной прикол.

Хрустальная уборная
Читать я начала примерно года в три. Читала все подряд – от вывесок на улице до сказок и мемуаров. Долго, помню, удивлялась странному желанию средней  дочери из "Аленького цветочка": привези ты мне, батюшка, туалет хрустальный. Холодно ж на нем сидеть-то, господи! – переживала я за купеческую дочь. А когда дошла до мемуаров, то стала сокрушаться по поводу  человеческой бестактности – после спектакля бедным актрисам даже в уборной нет покоя, все кому не лень заходят, да еще с цветами!

Пододеяльники
В Москве как-то не принято развешивать постельное белье на улице. Но мы жили в новом районе, на Речном, куда еще и метро не подвели, и телефонов не было, а соответственно, и цивилизация пришла позже. Поэтому некоторые домохозяйки из наших пятиэтажных небоскребов, построенных незабвенным Никитой Сергеевичем, вывешивали простыни да пододеяльники на самодельных виселицах для белья, не оскверняя при этом взгляда гостей столицы. Поздно вечером моя мама, объявив семье, что завтра мы впервые в жизни будем спать под белоснежными, пахнущими морозом пододеяльниками и что жить нам от этого станет намного веселее, отправилась с тазиком к виселице. А поутру, не позднее 6 часов, пошла снимать обещанное нам чудо. Каково же было ее изумление, когда она увидела наши пододеяльники, висящие на том же месте, но разительно отличающиеся друг от друга. На одном огромными буквами масляной коричневой краской было написано слово из трех букв, начинающееся на "х", а на другом – из пяти на "б"... Все мамины усилия по отстирыванию произведения искусства неизвестного художника ни к чему не привели – буквы, конечно, побледнели немного, но были вполне различимы. Денег на покупку нового постельного белья не было. Зато наша с сестрой жизнь действительно стала намного веселее. "Юлька – грозно кричала я, когда мы укладывались спать, - ты опять мое одеяло взяла, не видишь, там х.. написано". – "Да забери на здоровье, а мне мою б.... отдай" - не отставала младшая сестренка. Я могу только догадываться, как хохотали, слушая вечерние беседы своих детей, наши родители. Пожалуй, это был единственный случай узаконенного существования двух матерящихся девочек из благополучной московской семьи.

Школа дворников
Чем только не пугают маленьких детей – и волчок тебя серенький за бочок, и Бармалей тебя в Африку не пустит, и Мойдодыр с тобой, мытым и немытым, разберется. Мы пошли другим путем. Мы своих Школой дворников пугали. Игрушки не убраны – ай-я-яй, вот отдадим тебя в Школу дворников. Зубы до сих пор не почищены – ну и ну, придется тебя в Школу дворников записать. В саду воспитатели жалуются – да-а, одна тебе дорога, в Школу дворников. Как-то прихожу домой, а в коридоре на крючках два огромных рюкзака висят с игрушками и на каждом написано рукой моего мужа: "В Школу дворников". А будущие дворники ревут в три ручья, шубы свои натягивают – в школу собираются... Однажды весной  идем мы с Лялькой мимо какой-то школы. Погода чудная, апрельское солнышко пригревает, в школьном дворе детишки с граблями,  лопатами и метелками носятся – ленинский субботник. Ладошка у моей грязнули вспотела, глазки расширились и слезами наполнились. "Мама, смотри, сколько детей игрушки свои не убирали и зубы не чистили! Вот же она, Школа дворников!"

Интервью
В анкете мы честно указали, что муж состоял. Обсуждение этой темы вызвало живейший интерес сотрудников американского посольства, пригласивших нас на интервью. Расскажите, говорят, по какому случаю в партию вступили.
Коммуналка, начала я в оправдание ошибок молодости, это такая квартира с соседями (румейты по-вашему). В одной комнате  мы с мужем и двумя детьми, в другой – еще одна семья с ребенком, в третьей – Вовка с постоянно меняющимися подругами. Как умещались вчетвером в одной комнате? Запросто: три кровати, телевизор на санках (зимой потому что покупали, так и остался), доску квадратную на табуретку клали, скатёркой застилали – получался столик журнальный. На кухне девятиметровой (не знаю я пока ваших скверофитов) три холодильника, три стола с табуретками и плита газовая, одна на всех, зато у каждого своя конфорка, а четвертая, слава богу, не работала. Особенно весело по утрам бывало: на работу и в ясли-садики все примерно в одно время собирались. По счетам? Конечно, платили, на троих делили. Только по поводу телефона мы постоянно спорили: соседи считали, что раз нас больше, то и платить мы должны больше, а мы доказывали, что грудной ребенок не может долго по телефону разговаривать. Нет, клининг сервиса не было, у нас клининг расписание в коридоре висело, а Вовка, сосед, вечно числа подделывал. Наша коммуналка единственная в этом девятиэтажном доме оставалась, никак разъехаться не могли. Те, что с ребенком, шесть лет подряд первыми стояли в очереди на квартиру. Почему не шла - шла очередь: другим, кто за ними, давали, и они опять первыми оказывались. Вовке вообще ничего не светило, а на покупку жилья денег не было, ни у него, ни у нас. Нет, помощи от государства нам не полагалось - у нас лишние 80 сантиметров были. Наша комната насчитывала 15.8 кв.метров, а положено было по пять метров на человека. Вот только когда второй ребенок  родился, стало считаться, что мы имеем право гордо называть себя очередниками. И так считалось еще четыре года, пока муж не сдался и в партию не вступил. Как зачем? Ведь квартиры распределялись только среди руководящих работников, а кто ж тебя назначит, если ты не член? И двух лет не прошло, как нам от его работы квартиру выделили. Дети к тому времени в школу пошли. Мы как переехали, так на следующий день из дружных рядов и вышли. Теперь понимаете?
Американцы согласно кивнули и выписали нам билет в страну великих возможностей. Мне даже не пришлось давить на их нежное американское воображение рассказами о Камчатке, а то бы они мне еще и место Кондолизы Райc предложили. Наша спокойная московская коммуналка, по сравнению с камчатской, представилась бы им оазисом в пустыне. 18 камчатских румейтов с маленькими детишками на одну кухню и один туалет без ванны и без горячей воды. Длиннющий коридор, по которому  наша трехлетняя дочь несется на всех парах из  кухни, влетает в роскошную восьмиметровую комнату и, глядя на меня, мать свою, кричит радостно: "Тетя Лена! Тетя Лена! У вас кипит!"

Диспансеризация
Встреча с гинекологом была назначена у него в кабинете. Двенадцать осиновых листочков трясутся под дверью - кучка 17-летних девочек из престижной МИДовской школы ожидают своей очереди на экзекуцию, опустив глаза от смущения. Мы не были ни больны, ни беременны - это называлось диспансеризацией. Наташка по списку шла первой. Я, благословив подругу, остаюсь в коридоре, жду, волнуюсь, стесняюсь. Пуля, вылетевшая из кабинета через десять минут, оказалась Наташкой. Увидев ее красное лицо и надетую наизнанку юбку, мы прижались друг к другу еще плотнее. Ну что? – фальшиво бодрым голосом спрашиваю я, изгнав из головы миллион неприличных мыслей. Она шепчет: Лен, ты знаешь, что такое плечи? – Конечно, знаю. Вот они – и себя по плечам хлопаю. Она начинает истерически хохотать и говорит: Вот и я так думала!
Ну кто же тогда знал медицинскую профессиональную терминологию! Ну какой же нормальный человек мог догадаться, что у гинекологов принято подставки для ног, прикрепленные к смотровому креслу, "плечами" называть. Доктор – импозантный пожилой джентльмен – говорит моей девственной подруге: "Раздевайтесь, мадмуазель, ноги на плечи". А сам, отвернувшись, склонился над умывальником, который в непосредственной близости от кресла находился – комнатка-то малюсенькая. Разделась моя Наталья, прилегла на кресло гинекологическое, попыталась ноги себе на плечи пристроить - не вышло. Тогда, поразмыслив и тонко оценив ситуацию, она медленно опустила их  на плечи стоящему к ней спиной врачу... 

Утренние сборы
Это сейчас сирил, йогурт да тост по утрам, а нас мама перед школой жареной картошкой с мясом кормила. Сначала папу, потом нас с сестренкой, потом кошку с собакой и рыбок с попугаем, потом каждого чмокнуть-проводить, посуду сполоснуть, пол подтереть, обед на плите по кастрюлькам разложить, мусор выбросить, ведерко на место закинуть – и вперед, на полный рабочий день на благо отечества автобусом, метро и синим троллейбусом по Садовому кольцу. Однажды мама так торопилась, что впопыхах пропустила последнее действие – мусор вынесла (благо мусоропровод у нас на лестничной площадке, поэтому ведерко маленькое было, легонькое такое, пластмассовое) и помчалась... Лишь в автобусе, когда надо было из кошелька мелочь достать, обнаружила моя реактивная мама, что вместо сумочки у нее на руке ведерко висит – легкое такое, очень женственное, пластмассовое, ну попахивает немножко, ну так что ж. 

Сливочное масло
До четвертого класса я училась в интернате. Нет, я не была сиротой, просто интернат был английский, вот мои родители и строили мое блестящее будущее. С понедельника по пятницу мы учили неправильные глаголы и питались неправильной пищей. В частности, сливочным маслом. Этот мерзкий желтый квадратик, который в обязательном порядке полагался каждому ученику на завтрак, снился мне потом еще долгие годы. Детей, которые любят масло, не так уж много. Во всяком случае, в нашем дружном 2-ом "А" его не любил никто. Кроме одного мальчика. Он его не просто ел, он его поглощал в огромных количествах. Нет, ему не было положено больше, чем нам - он нас выручал. За 10 копеек мы ему это масло "продавали". И еще спасибо говорили за то, что согласился. Такой вот уникальный товарообмен: мы ему кусок масла и гривенник, а он масло в рот и монетку в карман. Мы мальчику были  чрезвычайно благодарны. Ни у кого не возникало крамольной мысли пожалеть сэкономленный за выходные на мороженом и лимонаде полтинник, мы искренне считали, что маленький бизнесмен ненавидит масло не меньше нашего, но уровень благородства в его крови выше, чем уровень холестерина. Мальчик был толстым, но над ним никто не смеялся, его уважали, им гордились, мы его даже иногда бэшникам одалживали, бесплатно. 

Анализы
К Вовке, нашему соседу по коммуналке, приехала мама из солнечной Грузии - на сынка посмотреть, заодно и подкормить немножко. Мы с Вовкой ровесники, только он успел развестись, а у нас недавно второй малыш родился. Мама была замечательная. Она кормила изумительными грузинскими блюдами не только Вовку, но и все наше семейство, растущее на манных кашах. В то утро я спешила с младшим сыном в поликлинику, надо было отнести его анализы, с большими сложностями помещенные накануне в баночку и спичечный коробок. Мы опаздывали, Женька капризничал, соседи сновали из комнат в туалет и на кухню, коляска не раскладывалась – одна Вовкина мама, находившаяся в законном отпуске, спокойно восседала на своей кухонной табуретке, как царица Тамара на троне,  и наблюдала за нашим обычным утренним дурдомом – ждала, когда мы все рассосемся, чтобы начать свои грузинские ритуалы на нашей коммунальной газовой плите.  Наконец, схватив в последний момент сыновьи баночки и коробочки, мы отчалили в поликлинику. Дальше – коротко. Медсестра, ответственная за прием детских какашек, была немало удивлена, обнаружив в спичечном коробке с именем моего ребенка аккуратно уложенные производителем спички. Я же смотрела в удивленные глаза медсестры, а видела изумленный взгляд красивой, высокой, интеллигентной Вовкиной мамы, настоящей царицы Тамары, открывающей коробок "спичек", по ошибке оставленный мною на общей коммунальной плите... Когда вечером мы собрались за Вовкиным столом, мама с неповторимым грузинским акцентом и мягким юмором рассказывала свою версию этой истории: "Бэру я этот кхарабок..." 

Лебединое озеро
На Камчатку мы отправились не только за туманом. Терять было нечего, а возможность заработать хотя бы на первый взнос кооперативной квартиры существовала. В первую же ночь нашего пребывания в городе, окруженном сопками, деревянное строение, гордо именуемое местными властями "Гостиница", оказалось в эпицентре землетрясения. Во всяком случае, мне так показалось. К утру, правда, я заметила странную закономерность: толчки ощущались лишь в тот момент, когда мимо проезжала машина, причем от легковых кровать просто пошатывалась, а от грузовиков начинали качаться лампочки и дребезжать стаканы... Через два месяца, получив комнату в еще более дремучей коммуналке, чем та, что мы оставили в Москве, затребовали у родителей своего ребенка. Мама с папой пытались нас отговорить, пусть мол она еще немножко с нами поживет, но мы так соскучились по единственной в то время дочери, что не вняли голосу разума. С самолета, как водится, за стол. Я постаралась, приготовила ее самые любимые блюда, самый сладкий компот и самый слоеный торт. "Что ты хочешь, доченька?" - опрометчиво спросила я наше трехлетнее чадо. "Суп с лебедями" - отвечает оно. Мы с Мишей переглянулись – это, пожалуй, единственное, чего у нас на столе не было.  - А как насчет... - Нет - настаивает оторванный от бабушки и дедушки ребенок, – желаю суп с лебедями!
Она ходила голодная до следующего вечера, т.к. телефонная связь с Москвой в те времена была, мягко говоря, нестабильной. - Ма-а-ма! – рыдала я в трубку – какие лебеди? Чем вы там ее кормили? У нас тут нет никаких лебедей!
- Боже мой, это так просто – спокойно отвечала моя далекая мама. – Берешь бульон – это озеро. Посыпаешь зеленью – это камыш. Заправляешь макаронными рожками – это лебеди. Все вместе получается лебединое озеро. Ты же знаешь, как она без сказки плохо кушает...

Дачники (грустная флэшка)
Сказки о том, что свежий воздух полезен для детского здоровья, придумали неопытные взрослые. Ребенку полезна мама. Если ее нет рядом, если она неизвестно за какими тридевятью землями в душной Москве, а ты, такой маленький, беззащитный и оттого несчастный, поглощаешь витамины в летнем выездном садике за городом - свежий воздух вреден. Эта мысль зародилась в яслях-на-пятидневке, куда меня пристроили мои совсем зеленые девятнадцатилетние родители; оформилась в саду-на-пятидневке, утвердилась в интернате-на-пятидневке и приобрела совершенно законченный вид с появлением  собственных детей. Прервав многообещающую внешнеторговую карьеру, я устроилась работать в детский садик, нянечкой. Предлагали воспитателем, но мне не подходил график работы – через день. Меня гораздо больше устраивало нянечкино расписание – сутки через двое, оставляя мне 48 часов на свободные гулянки по лесу с моими  ребятишками. Благодарности от детей до определенного возраста ждать бесполезно. Поэтому, по прошествии этих самых часов,  я молча и мужественно отдирала от себя своих кровинок, с ревом взывающих к моей совести: "Как тебе, мамочка, не стыдно!". А мое сердце разрывалось на мелкие частички не оттого, что мои на сутки "осиротели", а из-за тех, с кем мне придется эти длинные сутки провести. Я их всех любила, я выполняла не только обязанности нянечки, но и читала им книжки, рассказывала сказки, укладывала спать, но сердце мое продолжало разрываться, когда я смотрела в их глаза. В синих, черных, зеленых, голубых и серых глазках сосредоточилась вся скорбь маленьких дачников. Они играли, прыгали, смеялись, пели, слушали сказки, ссорились и мирились на свежем воздухе... а взгляд их постоянно возвращался в одну и ту же точку, к деревянным воротам, откуда могла появиться, но так долго, целое лето, не появлялась МАМА.

Потеря
На Камчатке не столько холодно, сколько снежно. Зимой из окна нашей коммуналки на втором этаже можно было выйти на улицу по сугробу, подпиравшему подоконник. Снег, сначала белый и пушистый, через день становился черным и плотным. В тот день он еще был белым и пушистым, поэтому пробираться с допотопной коляской по непротоптанным дорожкам было особенно тяжело. Двухмесячный Женька сладко спал, укутанный восемью одеялами, в плавно раскачивающемся ящике на колесах, взятом в пункте проката за 12 рублей 50 копеек в месяц. Мы тащились в магазин. Толкать коляску перед собой было совершенно невозможно, поэтому, повернувшись спиной к моей спящей драгоценности и вывернув руки как гимнастка на брусьях, я бодро ползла вперед. "Ничего, - успокаивала я сама себя, - скоро руки привыкнут и мне станет легче". Будто услышав мои рассуждения, коляска покатилась веселее, и я уже не ползла, а почти шагала по сугробам. Люди что-то кричали мне вслед, но я не обращала внимания - берегла силы. Гонка прекратилась, лишь когда один из прохожих дернул меня за воротник и громко заорал прямо в ухо: "Девушка, вы ребенка потеряли!". Оглянувшись назад, я увидела сначала колею, оставшуюся от колес моего танка, а уж потом, метрах в шестидесяти от себя, сиротливый сверток из восьми одеял, с осторожностью передаваемый с рук на руки сердобольными прохожими. Сверток молчал. Более того, он спал. Ни пятибальная колдобинная качка, ни внезапное падение с высоты, ни холодный камчатский снег не смогли нарушить здоровый сон моего ребенка. 

Товарищ Лена
По распределению после МИДовской школы большинство моих сокурсников попали за границу, в посольства и консульства. Меня же оставили в Москве, при дипкорпусе, наверное как самую способную, а главное – не имеющую блата среди МИДовских работников. Так я очутилась во вьетнамском посольстве. Вьетнамских государств в то время было два – южное и северное. Вывеска на здании моей первой в жизни работы в Карманицком переулке гласила: Посольство Революционного Правительства Южного Вьетнама в Москве. В мои дообеденные обязанности входило: застенографировать под диктовку начальства пару важных посольских писем, разобрать корреспонденцию, а также помочь вьетнамским товарищам в издании революционного вьетнамского журнала на русском языке. После обеда  всему посольству вменялось два часа играть в настольный теннис, а с трех до шести принимать участие в праздновании вьетнамского или советского праздника. В 19 лет мне удалось перекрыть жизненную норму обыкновенного человека по числу отбитых теннисных шариков и количеству выпитой рисовой водки. С утра ко мне в кабинет заглядывал Чак, наш атташе, и после ставшего уже привычным приветствия – Доброе утро, товарищ Лена! – раскладывал на столе листы желтоватой бумаги, на которую мне предстояло нанести текст будущего номера. Желтый цвет бумаги объяснялся тем, что она была покрыта воском. Надо было аккуратно вставить этот листочек в печатную машинку без черной ленты и, сильно ударяя по клавишам, чтобы буквы вдавились в воск, перенести на него содержание очередной рукописи. Потом залить все это какой-то черной тягучей гадостью и передать готовое к печати произведение вьетнамским первопечатникам. То, что они там писали, вызывало у  меня почти неудержимый смех, но до тех пор, пока за Чаком не закрывалась дверь, мое лицо оставалось печально-серьезным, в соответствии с важностью порученной миссии. В пятницу вечером мне торжественно вручался еще тепленький журнал, который назывался "Бойцы Армии Освобождения", а мои друзья не могли дождаться, когда я отпраздную очередной юбилей русско-вьетнамской дружбы, встану на подкашивающиеся от рисовой водки ножки и привезу им свежую прессу. "После жестокого боя с противником, - читали мы вслух, захлебываясь от восторга, - бойцы Армии Освобождения, как и бойцы Красной Армии, любят петь песню "Катюша". Вечерами, в джунглях, раскачиваясь в гамаке с письмом от любимой в руках, боец Армии Освобождения тихо напевает "Катюшу", да и она приобрела такой вьетнамский славный облик".

Павлик Морозов
- Нам сегодня читали про Павлика Морозова, – объявила с порога наша шестилетняя первоклассница. – Он был герой, и я тоже буду героем.
Мой муж решил, что настала пора заняться воспит&