Рыба - это рыба. Большая - это большая, килограмма на три. Это много. Белая - это цвет чешуи и плавников. Апшерон - полуостров в Каспийском, кажется, море. Порядочно нефти. Всё перечисленное находится в республике-государстве Азербайджан, да дарует ему расцвет и благоденствие Аллах. Местность известна огнепоклонниками и зороастрийцами, тремя десятками комиссаров, товарищем Камо, равно как и пригородами Шувеляны и Мардакяны, хотя транскрипция может быть и иной. Пo тутошним берегам Каспия бездна песка, море мелкое, скучные санатории, очень плохая питьевая вода, превосходные фруктовые рынки: виноград величиной со сливу, гранаты - с дыньку, откуда-то много тарани. Вся вобла - без икры, принципиально. Видимо, тут размножается почкованием. Тарань эта интересно сочетается с местным мерзостным коньяком "Апшерон": вкус того и другого меняется радикально, до полной неузнаваемости.

Главное в красивом городе Баку - Девичья башня; раньше с неё сбрасывали правонарушителей, особенно девушек. Основное противоречие канонического Востока: любить и воспевать пышногрудых голопузеньких девочек, а потом за их неизбывную греховность сбрасывать с вершины Девичьей башни. Восток есть Восток. Прекрасные пышные тела потенциальных гурий превращались в сизо-розовую слизь. По этой причине я не полюбил основную достопримечательность славного города Баку - Девичью башню. Не столько девочек было жалко, сколько совершенно бессмысленной показалась мне сама Девичья башня. Ведь удовольствие от ней получали не сбрасываемые, а сбрасывающие. Вот и назвали бы - Мужская башня. Ведь, в сущности, весь бытовой менталитет Востока - мужской, для мужчин и ради мужчин. В раю мусульманину выдаётся шестьдесят восемь юных девственниц, да увеличит число их милостивый и милосердный.

Сейчас, в десятых годах двадцать первого века наметились послабления. Но мы же знаем, насколько традиции и обычаи прочнее светских законов. Скажу правду - в мою бытность в славном городе Баку ни одной девушки с Девичьей башни никто не сбросил. Наблюдение длилось четыре дня. Ни одной.

Но что интересно: сам я, забравшись по жутковатым винтовым лестницам теснин Девичьей башни на её верхнюю площадку, глядючи вниз с оной, испытывал еле преодолимое желание прыгнуть на камни площади. Сдерживался. Всякий раз мешала мысль о крайней неприглядности моих сизо-костно-кровавых останков на чистых камнях древней площади. Кроме того, со мною был мой десятилетний сынок Андрюшка. Не оставишь же малолетнего. Хотя он упорно просил меня взбираться на вершину этой дурацкой башни, и всякий раз долго, слишком долго смотрел с её вершины вниз, на камни площади.  Пришлось прекратить челночные поездки в прекрасный Баку и подолгу оставаться в скучном санатории имени неизвестного мне политического деятеля Азизбекова.

В трёх километрах от санатория начиналось море.

Оно было очень тёплое и мелкое - идёшь час по песчаному дну и всё - по пояс. Поэтому волны были долгие и высокие. Мы с мальчиком любили кататься на их не сильно крутых, но замечательно долгих пологостях; нас выбрасывало на песок, крутило и перекатывало и оставляло в благости на сыром прохладном песке. Недолго полежав в блаженстве, мы опять бежали в море; всё повторялось. Море шипело как дракон.

Еда в санатории была скромная, овощная в основном, но чая в стаканчиках, которые назывались армуды, давали вволю, причём сахар был бесплатный.

Но у нас всегда было много гранатов, винограда и груш; на балконе рядами висела вяленая таранька. Грубое вино тоже было в достатке. Делали там и пиво.

Дорога от санатория до моря проходила между полуглухих щелястых заборов аборигенов селения Шувеляны; сплошной песок, сквозь заборные щели были видны низкие лачуги, крытые толем и досками, кое-где торчали гранатовые кусты с громадными красно-коричневыми плодами, скудно росло что-то зелёное, бегали резвые дети в пёстрых лохмотьях. Вдоль заборов сидели на корточках молодые люди и мальчики с крупными неподвижными тёмными глазами. Сладковатый сизый дым стоял над ними недвижным облаком. Попытки разговорить оказались безуспешными.

На берегу моря мужчины играли в пляжный волейбол. Bсe молчали. С прогулочной аллейки, с балюстрады, кажется, даже с неба гремела песня. В ней имелось два слова: Ассалям Алейкум, алейкумассалям!

И вот мы с Андрюшкой как-то сидим на песке, и море омывает наши ноги, махонькие крабики резво зарываются в песок. Клешня побольше торчит наружу. Спрятался, называется.

Метрах в пятидесяти над барашками волн реяли крупные каспийские чайки, некоторые пикировали и через мгновение взлетали, держа в клювах большую белую рыбу. Сил у чаек не хватало, и, тяжело пару раз взмахнув крыльями, они роняли рыбу обратно в море.

- Папа, - сказал Андрюха, - давай мы её поймаем и спасём.

Я напялил ласты и такие специальные перчаточки с перепонками; ладони, руки у меня стали лягушачьи. С такими причиндалами можно плыть очень быстро.

Большая белая рыба вяло плавала на поверхности, борьба с чайками её измучила. Резиновыми своими лапами я попытался ухватить её за хвост, жабры, но она выскальзывала. Чайки тут же набрасывались, но и им она не давалась. В конце концов, изогнувшись как дельфин, я вынырнул и сверху обрушился на большую белую рыбу, и вцепился зубами в её спинной плавник. Одна сволочная чайка в пике долбанула-таки меня в темечко, но там же резиновая шапочка - чувствительно, но безвредно. Со стороны я казался, наверное, сильномоторным глиссером; народ на пляже толпился и подбадривал меня жестами и криками. Рыба вела себя смирно.

Андрюшка обхватил большую белую рыбину как бревно и смешно целовал её в пухлые белые беззубые губы.

Толпа пляжных волейбольных Гераклитов аплодировала. Женщины смотрели на меня с восхищением.

Ассалямаллейкуум! звучало особо громко и пафосно. Восток любит победителей.

 

Рыбину до санатория Андрюшка тащил сам, хвост волочился по песку, оставляя двойной слабый след.

Повариха столовой расхвалила наш улов - рыба оказалась какой-то редкой породы. Вкусна она была необыкновенно. Вечером всем, кто был за нашим столом, досталось по приличному кусочку. Картошечка, зелень...

К себе в номер мы взяли её большую голову на блюде, долго разбирали её, голову, на кусочки, полоски мяса, вкусные щёчки и прочее. Неожиданно большим оказался мозг. Голова большой белой рыбы была с дефектом - оба глаза оказались выклеванными чайками.

- Какая молодец, - говорил Андрюшка, - всё равно она им не поддалась. Рыба сильнее чаек, правда, папа?

Отужинав головой большой белой рыбы, мы с сыном пошли во двор санатория, там был бассейн и чайхана с чаем в армудах. Бесплатные кусочки голубоватого сахара горками в голубоватых пиалах.

Завсегдатаи чайханы за наш столик не присаживались, а некоторые смотрели, как мне казалось,  странно долгими сочувствующими взглядами.

Мальчик мой, слегка согнувшись, держался за бок. У меня тоже побаливал живот справа.

Подошёл чайханщик, похожий на очень большого винни-пуха, перепоясанного цветным платком. Тюбетейка еле держалась на его макушке. Он присел, отхлебнул чаю, долго молчал.

- Болит? - наконец сказал он, кивнув на мальчика.

- Андрюха, болит, что ли? - озабоченно спросил я, поглаживая свой живот, который тоже болел, казалось, кишки там закручивают в жгуты.

- Позвоните домой, - тихо сказал чайханщик, вытирая огромным платком огромное доброе лицо. - Пусть за вами прилетят. Телефон в администрации. С буровой можно вызвать вертолёт. Очень дорого.

Он положил перед нами два пакетика с чем-то.

- Выпейте. Чая побольше. На два дня хватит. Такая рыба раньше в нашем море не водилась.

Последние восемь лет Каспий наступает, скоро от Апшерона, да продлит Аллах дни его, не останется ничего, кроме Девичьей башни.

... Таковы обязательные условия размножения и жизни большой белой рыбы, - так мне сказал чайханщик Биль-оглы, по основной профессии ихтиолог.