||||||||

_________________________________________________________

СВЕТЛАНА ДЕРЕПАЩУК, Великий Новгород. Родилась в Белоруссии, в Гомельской области, с которой связаны радостные и светлые детские годы. Счастливое отрочество прошло на крутом берегу Волги, в Костроме. С 1983 г. живу в Великом Новгороде, который очень люблю. Журналист. Работала корреспондентом и редактором телепрограмм на НГТРК "Славия", главным редактором газеты "Дача. Кухня. Здоровье", главным редактором журнала "Весь Новгород". Поэт. В 2008 г. вышел сборник стихов "Вдоль Волхова". С 2009 г. – член Союза писателей России. Увлечения: фотография, дизайн, путешествия, велосипед, зимнее плавание, рукоделия.

Прогноз погоды и судьбы
 

Вдохновение

Он дохнул мне в макушку.

Тепло. Щекотно.

Я прищурилась. Взгляд уплывал в расфокус.

Зажужжав, как игрушка,

юлой беззлобной

закружился расплавленный солнца глобус:

- Головой на подушку,

дыши свободно,

перелистывай мыслей толстый опус,

я сижу на прослушке,

что будет годно –

то получит на вольную волю пропуск.

Шелест крыльев. Пропажа.

Судьбы забвенье.

Унесли гуси-лебеди дней былинки.

- Эй, ты слышишь, папаша,

моё веленье?

Разбуди, соберу щедрых снов икринки.

…Темнота. Я не та же?

Прошло мгновенье.

Стали – слово. И дело. И звук, картинка…

По макушке поглажу

стихов творенье,

отпущу: – По спирали кружись, пушинка!

Признание

За белёсыми стёклами сквозь дождливую бестолочь,

пробирается дроботно звук остылого дня.

Я в углу неприкаянных, сирых отроков пестую,

а они, бессловесные, не ласкают меня.

И они обессмыслены, и они обездвижены,

эти жалкие призраки стихотворных побед.

Я в них нотами выстрелю, пусть поникнут униженно,

за шелками портьерными их развеется след.

Я в углу неприкаянна, за китайскими ширмами.

Вы танцуете в зареве чуть чадящих свечей.

Вы танцуете с дамами, Вы их любите ритмами

приводить в исступление, уводить в мрак ночей…

А янтарную запонку не ищите, пожалуйста,

в туре вальса я вынула, извините обман.

Сквозь осеннюю слякотность пусть медовым пожарищем

сердце греет разбитое нелюбви талисман.

Я Вам нотами выстелю за белёсыми стёклами

чуть дрожащий романсовый чёрно-белый пейзаж.

Капли влаги солёные, напоённые токами,

будут петь эту музыку, и тревожить сон Ваш…

Чёрная жумчужина

Потому что космос.

Просто – галактика.

Что, на ладони её покатал?

Не забудь, как остро

бьёт математика

тех, кто не смог оседлать интеграл.

Этот чёрный – броско?

Цвет не для бантика.

"Всё относительно", - он написал…

Тут песчинки волос,

там – акробатика

сил гравитации. Полный аврал!

Не повысив голос,

вскользь мимо практики

жемчуг теорий слоил и катал.

И швырнул, как кости,

странные фактики:

- Здесь вам не тут, ребятишки. - Попал!

Ностальгия

Сквозь туман и холод неверия

("не случится, ну, не сейчас…")

постучится: - Свечку за дверью вам

я оставил. И в добрый час.

А о старом, брошенном подвиге

("чур, я в домике, не игра…")

чуть помедлив, шепчет: - Так в хронике:

не погаснет – и будет рай.

Неба глас – три ворона мёрзлые

("будто тает? – да нет, мороз…")

бутафорий месиво грозное

охраняют. Капельки слёз

обрамляют ртутью серебряной

("лунный свет тут? – инея след…")

лукоморье. Берег неведомый

спит искристый, без ран, без бед.

Сквозь прорехи мглисто-туманные

("шаг до Родины… - ах, оставь!")

шаришь тропку слепо-обманную,

чтоб поправить, смертью поправ…

Нить судьбы прядут не парки

На грамотке: "аз, буки, веди…"

прилежно царапали дети.

Росли и вплетали в столетья

узор колокольной меди.

И красной, кручёной нитью

историю вышили: "Зрите,

листайте года, опыт вызнан,

читайте о тайнах жизни!"

Освободиться – не значит забыть.

Свободный шагнёт вперёд,

но намотает прошедшего нить

на общий клубок забот.

Боль поругания, лавры побед,

пожаров и голода стон,

вольная воля и жёсткий запрет –

всё воткано в плач-звон.

Кровь или грязь это, смех или сон,

опала царей, война –

Новгород выстоит. Сканью времён

плетётся судьба одна.

Диптих Софийской, Торговой сторон

без устали красит кровь.

Волхов омоет. Прощает нас он,

скрывая слои веков.

Новые краски и свежий оклад

примерит, не споря. Пусть

время проходит. Живёт этот град,

святит перезвоном путь.

Звоны

Кто-то там на солнышко нажал,

брызнув апельсиновым дождём.

Стёрло ночь, и город побежал -

гонку за весельем разожжём!

Кричат: "Торопись, торопись, торопись!" -

бегу сквозь базары птичьи.

Дрожь, утренник. Ввысь, небо, ввысь, птицы, ввысь!

Озноб из травы вычленен.

Слёз рос грани мятые, сизую слизь

замёрзшая ночь выплюнет.

Хлестнёт солнце бликами: "Брысь, тени, брысь!",

медь листьев сентябрь выплавит.

Шепчу: "Накоплю серебра по рублю".

"Плюм-бум" - пересмешник вторит

там, на колокольне, - "Люб-лю – не-люб-лю" -

двойным перезвоном спорит.

Бегу, подзадорив себя ветерком,

настоем на звонах красных.

Молю: "Одари меня счастья ростком" -

"Бери, сколько хочешь, празднуй!"

Ночью по валу шла белая лошадь

Вдоль вала окольного города

сквозь влажную пьяную терпкость

как муха по дну бутылки – бреду, кружу.

И путь, закольцованный вспоротым,

разорванным валом – на крепость,

на выдержанность проверив – топчу, крушу.

Прибой луж ноябрьских премерзостен.

Как долго ждать спайки морозной?

Вон осень, истаяв слёзно, лежит, гола.

Гала-выступление бледности

в истлевшем тумане гриппозном

смешит ожиданием сборов. Тут нет рубля.

Стоят оловянно осины и

трамбуют листву, жесть постели.

Сквозь рвань облаков просыпав горсть звёзд, спит ночь.

А белая лошадь предзимняя

останки травинок подъела,

прошла по урезу вала - и вдаль. И прочь.

Старик и пепел

Из летней прогулки вернулась с букетом

премиленьких кадров. Гроздь:

пейзажи, цветы и портреты… А это?

Над пеплом старик. И мост.

Путь ближний – мостками над долгим разливом.

Вода отступила. Сушь.

Старик у тропинки – но как над обрывом –

сидел, проклиная глушь.

Он плакал. Без слёз. Причитал монотонно,

что стар, одинок и слаб.

Охаивал город, "утробу бездонну",

отнявшую "сучек, баб".

Приедут раз в месяц, отмоют, накормят –

и жди, новый срок почат.

Но кровь уж не греет, и пальцы не помнят

до встречи волос внучат.

Как мостик дырявый – тропинка сквозь память.

Кто жёг тут костёр? Бог весть.

Листок календарный обугленный. Наледь

остывшей судьбы: "Отвесь

свой долг полной мерой отцу. Просчиталась?"

Мне стыдно, молчу. Молчу.

Я там, за кривыми мостками скрывалась

всю жизнь. Что: "Прости…" шепчу –

не весит ни грана, не стоит ни гроша. Лепет.

Бескровная рана, без снега пороша. Пепел.

Весенний парк

Скольжу и тону. А вешнему дню

семь погод сменить - дело плёвое!

Тропинки - долой! Тори путь иной,

взглядом искренним - дело новое.

Там лужа, тут снег - шагай, человек,

мысли в храм неси, не расплёскивай.

Душевный покой весенней порой

собирай, бродя меж берёзками...

Земной дождь

Топчется дождь на цыпочках, вяло

в пыль лежалую тыкая жала.

Горбится, ёжится, небом прижатый.

- Эх, распрямиться бы! – Что же, ратуй

за многоцветие, за полнозвучие –

радуг руки обнимут летуче,

как только солнце проглянет сквозь мятый

жгут облаков – песней капель радуй!

Щёлкай грибы в макушки, "на вырост!".

Вымой весь мир. И петь гимны на клирос

выйдет природа, чиста и невинна.

Дождик земной – в небеса пуповина.

Прогноз погоды и судьбы

Прогноз погод – на все четыре стороны затмение.

Где свет? Просвет законопатят вороны кружением.

Что день, что ночь – в дрожащих пальцах осени прядение –

веретено наматывает проседи смирение.

Плетёт листва геометричность кружева. С прощением

кладёт свой плед в подножье мрака вьюжного. Старение.

Разорваны, туманны страхи. Мучаться забвением?

Прогноз судьбы о перемене участи – прозрение.

Отпусти меня. Судьба качается.

Точка длится и не кончается.

Мы сливаемся и капли смешаны.

Мысли взбиты в коктейль бешеный.

Бег маршрутами ночными, кружными –

перегружен наш путь простуженный

за блуждающей рассветной пристанью…

Заблуждались. Простимся искренне.

Зоревой горизонт

Город сдан белокаменный,

переломанный кровлями.

Город стал неприкаянным,

город стал недомолвленным.

Ты искал меня за морем,

и кричал имя по ветру,

веселил сердце загодя,

разбросав радость по миру…

Я откликнулась ливнями,

нахлобучила тучами,

щуря зори, повинные

беззаконному случаю.

Замесив смех со страхами,

рвали мы Млечный путь веслом,

перепаханный птахами,

часовым поясам назло.

Под сосной нахлобученной,

среди хвои игольчатой

спит, закатом измученный,

горизонт незаконченный.

Нарисуем рассвет углём,

прослоим песен патокой,

и живою водой зальём,

оторочив всё радугой!

Горизонт – окоём, добежим – допоём!

В горизонт, в окоём – вдвоём!

Акварель

Асфальт пропитался влагой.

Октябрь акварелью играет –

макнёт пешеходов в лужи,

размыв до прозрачности тон,

и вот отражения-блики

шаг в шаг за людьми-кистями

фактурной бумагой аллеи

скользят, превращаясь в сон.

Моё отражение – зелень.

Спешит, затекая под листья,

что горбятся, тают и гибнут,

в отмытом дождями огне…

Тонуть в листопаде – мягко,

звучит жёлтый шелест чисто,

кармин оттенит звоном,

плеснув на оранжевом дне.

Течёт за автобусом кобальт,

бежит от старушки охра,

ручей терракотовый гнётся,

стены отражая путь…

Асфальт пропитался миром.

Зеркальная плоскость плющит

свод неба-ультрамарина.

Дрожит акварели суть.

Угости

Я не вижу пути. Поздно.

День на убыль пошёл, в осень.

Не смотри на меня грозно,

исчерпаема эта просинь. 

Белый карлик сожмёт солнце

и катнёт над пустым полем.

Не показывай мне кольца,

окольцованность – птиц горе.

Я маршруты сверяю с сердцем

и, стоянку разбив, знаю –

миг-любовь постучит в дверцу,

час продлится напев рая.

А потом заметут будни,

приглушат звуки лир ветры.

Будет скучно, темно, пусто.

Ты готов разделить это?

Не дари мне вещей бремя,

я на марше, где груз – лишний.

Подари мне своё время, день,

что прожит вдвоём, личный.

Что за день наживёшь? – Радость!

Что увидишь в пути? – Сказку.

Исполненье мечты – сладость,

угости меня этой лаской.

Щепотка снега, щепотка соли

Замёрзли ладони, потрескались губы,

и вьюжно на сердце, и струны так грубы...

Мне снилась молитва, летели порошей

слова о хорошем, слова о хорошем…

Декабрь давит на сердце стужей,

снежит щепотью последний ужин.

За стол – не вместе, солонки порознь.

Итогом года – пустая поросль.

Мы не взрастили плодов и злаков,

и снег бесплодье любви оплакал.

Зря пишем-чертим цепочку знаков –

застыли льдисто пустые враки.

Озябшие пальцы не гнутся, хоть тресни.

И ёжится в струнах безмолвная песня.

Задёрнуты пологом пресной пороши

слова о хорошем, слова о хорошем…

Декабрь иней на ветви нижет –

слезинки тех, кто "Прощай!" услышит.

Трамбует плотно в осадок года

печали, ссоры, солёный ропот.

Шепчу упрямо: "Мы будем вместе!".

Смеётся пьяный Мороз: "Развесьте

по сучьям уши, по елям сказы,

завоет ветер, завьются плясы".

Спаси мои руки – согреешь, подышишь,

и струны ожившие снова услышишь.

Посыплются искрами, свежей порошей

слова о хорошем, слова о хорошем…

Тропинка

Ожог от взгляда – как крапива в мае.

И вот – горю. Горюю без тебя.

Как глупо – летом я снежинкой таю.

И вновь дрожу, драже надежд дробя.

Озноб от слова – уронил небрежно

привета бред. Бреду, как по ножу.

Смешно об этом, но в застенке нежном

себя закрыв, за крылья привяжу.

Тайна лета

Остановить бы лето, продлить тепло немножко

и, как грибы в лукошко, сто ярких дней собрать.

Но лишь одно возможно – ромашку, подорожник,

и с ними тайну лета я поселю в тетрадь

Забавный хор лягушек с вечерней серенадой,

а на рассвете россыпь брильянтовой росы.

Таких простых игрушек собрать к зиме я рада,

в морозный вечер поздний тебе их принести.

Пусть по дорожкам-строкам денёчки разбегутся,

нырнут в прохладу речки и в комариный звон.

А подорожник стрелкой поможет нам вернуться

в любой из дней, ведь каждый теперь запечатлён.

Сквозняк листы взъерошил моей смешной тетрадки –

ромашек отпечатки желтеют между строк.

Гаданья были в прошлом, остались опечатки.

Лишь лепестки-зайчатки всё знают назубок:

любит – не любит,

плюнет, поцелует,

к сердцу прижмёт,

к черту пошлёт.

Разные жизни винной посуды

Осколки-драгоценности – зелёные, коричные,

прозрачные и синие, найти и прикопать,

вложив туда по бусинке, по фантику отличному.

Секретик должен маковкой под солнышком сверкать…

Мы детские секретики,

и под стеклом букетики,

и радость блеску тайному

успели растерять.

За солнечным затмением следили сквозь шампанского

осколки толстостенные – такая благодать!

И музыку распевную, духовную, шаманскую

на горлышках дыханием любили исполнять.

Тропические садики, 

и гривенников кладики,

кораблики умели мы

бутылке доверять!

На дне искали истину, взрывали мощь игристую,

и звали джина выглянуть в душевный разговор!

Настойки травок чистые, наливочки лучистые…

А в светлый день воды святой пойдём набрать в собор.

С письмом зашлём в морской вояж,

расколем о форштевень наш –

в бутылке drive, в бутылке crash 

в бутылке власть - летать!

Обводы как у яхты

и солнечные блики,

таинственные фрахты

до запредельных снов,

где открывают чакры

и изменяют лики

всеградусные литры –

посуды винной строй.

Проездом во Львове

Мостовые зёрнами кукурузными

блестят, в пуза улиц въелись.

Мимо храмов узкими и кургузыми

авто мчит людская ересь.

Причастились грушами мелкосладкими –

Собор, гимны готике. Ольга,

примостимся рядышком, мы ведь падкие

на щедрость судьбы. Что, колко?

Это ласки! Вывернулась шиповником,

дичком нежность Львова. Только

возвращаюсь, вынырнув беспокойненько

из снов о княгине Ольге.

Так совпало – грушевый день запутался.

В узлы щелей-улиц вплыли,

мы спешили. Город в жару закутался.

Фонтан – песней птицы Сирин.

Мы искали прошлые жизни дворика.

Долой двадцать лет – и… мимо.

Мы слоили время, труды историка

смешав со стираньем грима.

Пролистали. День мимоходом выбежал.

Щербатой брусчаткой память

выстилает будущих строчек глыбищу –

читать, подразнить, поранить…

Расфигурив шахмат пространство начерно,

игру разбираю вяло…

Тут княгиня Ольга - ферзём. И с братиной.

Ничью предлагает. Мало?

Детство

Из дальних закоулков памяти

пробился нежный-нежный свет.

И сжатый космос детских лет

расцвёл сверхновой вспышкой: "Здравствуйте!"

Здесь – залежи песков всецветные,

В реке ракушек дно полно…

Мы сами ставили кино,

в котором жизнь – игра победная.

И каждый день был годом, праздником,

мы брали приступом село,

в атаках не всегда везло,

учились на ходу проказники.

Под очереди строчек "Зингера" -

"Фашисты к нам пришли, мы – в лес…" -

прологи бабушкиных пьес

вплетались в память знаньем дикого.

Камней запас на перекладине

надёжных дедовских ворот –

"снарядов" тут невпроворот.

Война в рассказах старших найдена,

и бой на улице заладили

внучата тех, кто бился в рост.

А дети тех, кто в битвах рос,

"вояк" поймав, ремнями гладили.

Но скрашивали страх тихонечко

то доброй крёстной пироги,

то брызги светлой Птичь-реки,

то Зорька с белой чёлкой-звёздочкой.

Песчаный шёлк дороги пройденной

меняли щебень и асфальт.

Да, нам не страшен окрик: "Halt!" -

но с прежней болью снится родина.

Белоруссия, светлой грусти рай.

Не забудь меня, незабудок край!