ШТАНДЕР!

Радио голосом "Эха" доверительно сообщает: "Детскому миру" – 50". Поздравляю, - продолжая  крутить баранку, лениво думаю я. Лениво думаю... лениво... Стоп! Ошибка, вздор, неправда: мы не можем быть его ровесниками! Да он еще завёрнутого в пелёнки Егорушку Долгорукого привечал – настолько древним и вечным он нам казался, возвышаясь серо-жёлтым монолитом над Лубянской площадью: три верхних этажа со шмотками – для родителей, первый – сказочный, полный сюрпризов – наш, детский. Девчонки толпятся у прилавков с куклами, домиками и разноцветными шариками, мальчишки с восхищением разглядывают машины, конструкторы и пистолеты. Пистолеты... 

Соседка из четвёртого подъезда называла нас "чёртова банда". Мы ее – между собой, конечно – "дура из четвёртого". Яшка, лучший друг моего детства, сосед по дому, ровесник и неизменный соучастник всех моих преступлений середины 60-х, живёт теперь, кажется, в Израиле. А может, в Москве. Или на Кипре, не знаю.

Нам невероятно повезло: мы застали время, когда по Москве еще разъезжали последние старьёвщики, больше по окраинам, на деревянных телегах, запряжённых лохматыми лошадками. Старьёвщики появлялись один-два раза в неделю и, словно коробейники, зазывали московский люд полюбоваться на товар, оглашая переулочки протяжными криками: "Старьё-о-о берё-о-м!" Телега старьёвщика была доверху наполнена бесполезными и необходимыми вещицами. Чего там только не было: чайники, сковородки, всевозможные самодельные игрушки: набитые опилками разноцветные мячики на резиночках и смешные глиняные обезьянки с пружинными конечностями, металлические значки, воздушные змеи, деревянные свистки и дудочки, леденцы на палочке – всю эту благодать можно было приобрести в обмен на старые вещи: поношенные пиджаки, штаны, рубашки, платья, стоптанные ботинки, пустые бутылки, банки и прочие атрибуты человеческого жития-бытия.

Взрослые не любили старьёвщиков, потому что после очередного спиритического сеанса, вгоняющего в транс уличную мелюзгу, из домов исчезала не только старая одежда, но и мелкие, "никому не нужные" безделушки и пустяковины: фарфоровые статуэтки, серебряные подсвечники, грустные мещанские слоники, расставленные на буфетах и горках, почему-то непременно по шесть штук на каждом. Ребятишки тащили из дома всякую рухлядь и отдавали старьёвщику, чтобы взамен получить значок, свисток или обезьянку.

Пределом мечтаний каждого мальчишки был пугач с глиняными патронами, или пробками. Это была самая дорогостоящая игрушка в телеге старьёвщика, и за неё он просил больше, чем мы с Яшкой могли безболезненно вынести из дома. Мысль о вожделенном пугаче с резинкой и курком-шурупом, вкрученным в оловянный корпус, и патронах, которые оглушали всю округу, не давала нам покоя ни днём, ни ночью. За неимением в наших семьях не только слоников, но и самих горок, мы собирали капитал: каждая копейка, двушка и пятачок, полученные от родителей на завтраки, откладывались в заветную баночку, пока их сумма не составляла ровно два рубля. Один шёл на покупку самопала, второй – патронов к нему, по 5 копеек за штуку. Стреляли по очереди, до последней пробки, смакуя и подолгу обсуждая каждый выстрел.

Другой мечтой был перочинный нож. Костька, наш дружок и счастливый обладатель настоящего складного ножа, по первому нашему требованию: Коссська-а-а, выходи-и-и! – выбегал во двор, и начиналось делёжка земли и захват территорий. Игра в ножички – это не просто беспорядочное его швыряние в никуда, нет, это целое искусство. Чертился круг на земле, делился на секторы по количеству участников, потом поочерёдно бросался нож – не по-девчачьи, естественно, с ладошкой на рукоятке, а солидно: стоя в полный рост и держа его двумя пальцами за лезвие, надо было попасть в определённый сектор и шаг за шагом "отрезать" куски у соперника. Особенно сложным манёвром считалось попадание в узкую полоску последнего сектора, для этого требовалось виртуозное владение складным холодным оружием.

Самодельные бомбы появились чуть позже. Конструкция их была несложной: два больших болта, одна гайка и несколько спичек – вот и все составляющие. Со спичечных головок аккуратно соскребалась сера, смешивалась с магнием и закладывалась в середину – два болта соединялись одной гайкой. Для того, чтобы бомба взорвалась "как положено", надо было уметь её правильно кидать. Кирпичные стены бойлерки нас не интересовали – там особого умения не требовалось: куда бросишь, там и взорвётся. А вот попасть ею в бортик тротуара было сложнее. Удар должен быть точным и сильным, шляпкой болта по узкому бортику, и тогда происходил взрыв, болты разлетались в разные стороны, а наши террористские души ликовали – от звука и зрелища.

Дура из четвёртого, нигде почему-то не работавшая и целыми днями выгуливавшая свою мелкую болонку по кличке Дэйзи, регулярно посвящала наших родителей в подробности уличной жизни – за то и бывала наказана. Делается это так: берётся обыкновенная бельевая верёвка. Один её конец крепким узлом привязывается к ручке дуриной двери, второй – таким же образом крепится на двери напротив. Приглашённые юные зрители чинно рассаживаются по стеночке между квартирами. Мы с Яшкой синхронно нажимаем кнопки звонков обречённых на заклание. Мирные звуки плетущихся по паркету тапочек и позвякивание железных цепочек через секунду сменяются гневными воплями главных участников шоу: "Кто там? Немедленно откройте! Ах вы, чёртова банда!" Мы валимся со смеху, чувствуя себя в полной безопасности: крепкая натянутая верёвка спасает нас от нагоняя, двери плотно притянуты друг к другу, не оставляя даже щёлочки для подглядывания и установления личности преступников. Спасение ябеды наступает с появлением в подъезде кого-нибудь из взрослых – мы же, весело прыгая через три ступеньки, рассыпаемся мелкими горошинами по необъятным просторам московских улиц.

Надувные шарики с водой, летящие на головы прохожих с четвёртого этажа, развлекали нас недолго: приземлившись однажды на шляпу управдома, шарики были исключены из списка наших забав. Подумаешь! В запасе имелись кошельки на ниточке. Положив набитый бумажками кошелёчек на видном месте посередине тротуара и спрятавшись в кустах, мы шкодливыми глазами наблюдали, как меняется выражение лица несчастного прохожего: сначала радостное (увидел!), потом бдительно-осторожное (оглядывается по сторонам), затем мечтательное (тянется к кошельку) и наконец удивлённо-возмущённое, когда предмет лёгкой наживы  медленно, следуя за невидимой тонкой ниточкой, отползал в кусты... К таким же безобидным шалостям относился кирпич на дороге, с любовью уложенный в красивую коробку из-под торта. Что, больно? А ты не пинай!

По вечерам дворы шестидесятых выглядели в точности так, как показано в кино, спето в песнях, описано в романах: чёлки, телефон-автомат, лавочки, гитары. Мы, младшее подрастающее поколение, с наступлением темноты были разобраны вернувшимися с работы родителями по квартирам, зубрили под их бдительным оком стихи и таблицу умножения, мыли шеи и валились с ног от усталости и переполнявших нас впечатлений от прожитого светового дня. Двор же в это время сбрасывал с себя короткие штанишки, приглушал звуки шаркающих сандаликов, скользящих по разлинованным классикам баночек из-под гуталина, прыгающих мячиков и криков "Штандер!"; рассеивал волшебный запах разбросанного по лужицам карбида; прятал в ночных сумерках стрелки, нарисованные уснувшими казаками и разбойниками, бережно хранил зарытые в землю и доверенные ему девчонками "секретики" – двор шестидесятых, нарядившись в вечерние туалеты, радушно встречал новых гостей: наших старших братьев и сестёр...

Дружба с Яшкой закончилась в наши шестнадцать лет, когда, уже разоружившиеся, но не угомонившиеся, мы будили ночную Москву рёвом "Верховин" и "Риг", а позже "Восходов" и "Яв"; мяли выцветшими палатками берёзовые леса и бороздили байдарками голубые реки. В одном из походов мой лучший друг меня предал. Как и когда он сумел разглядеть во мне ту, о ком я сама ещё не подозревала и в кого мне только предстояло превратиться? Яшкино тихое бормотание прозвучало в моих девичьих ушах как звонкая пощёчина. От такого предательства брызнули слёзы, повергшие любвеобильного Яшку в ужас, потому что за все годы нашего детства он ни разу не видел меня плачущей.

Мудрый дальновидный Юрка мне о своих порочных наклонностях и преступных  намерениях не сообщил, поэтому мы с ним остались друзьями на всю жизнь. Каждый год 12 мая я звоню из Чикаго в Москву, реву от счастья и кричу в трубку: С днем рождения, Юрка! Я люблю тебя! – а ровно через четыре дня получаю ответный подарок: С днем рождения, Ленка! Я тебя люблю!... 

...Яшка стал гонщиком и исколесил полсвета; Юрка, бывший знаток чердаков и подвалов, заведует шедеврами изобразительного искусства  в одном из знаменитейших музеев мира; я уже не один десяток лет сею разумное-доброе-вечное, стоя у классной доски; маленький Димка инженерит в большом Детройте; Костька, носившийся с нами по улицам, а вечерами под строгим маминым надзором выстукивавший на пианино сложные гаммы, дирижирует известным оркестром... – никто из нас, выросших без компьютеров, приставок и мобильников и вместо сладкой жвачки смаковавших во рту чёрный тягучий вар – никто из нас не стал ни террористом, ни бандитом, ни вором, ни разбойником. Быть может потому, что после уличных боёв мы погружались в мир доброго Маленького принца, преданной Ассоль и благородного Овода?.. а может, вовремя услышанные из родительской "Яузы" голоса Окуджавы, Визбора и Высоцкого, великих шестидесятников, заглушали звуки пистолетных выстрелов, настраивали на любовь, наполняли музыкой и направляли к вершине юные неугомонные сердца –  и все вместе они спасали наши мятежные души...

Елена Николаева, Чикаго, июнь 2007
Рисунок Юрия Ясинского, Чикаго

_____________________________________________________
*за автографами, с критическими замечаниями и подарками обращаться по адресу: interlx555@gmail.com

© Copyright 2006 MS School ~ 8340 N Lincoln Avenue Suite 100A Skokie IL 60077     Tel. 847-679-5576