|
 Татьяна
Мушат, автор
маленьких рассказов-очерков из книги "Было - не
было", составляющих повесть о дивном уколке
земли, о сильных и слабых представителях
сибирской деревни. Прелесть каждого очерка в его
кажущейся бессюжетности, порой незавершенности,
недосказанности - именно это заставляет
перевернуть страницу назад, перечитать еще раз
и... задуматься. Танины рассказы не читаются
быстро. За простотой изложения кроется
удивительная мудрость, боль,
сочувствие, любовь, слабость
и сила человека и природы.
Вершина
Пять шагов вверх.
Все идут за тобой след в след. Шаг в сторону.
Другой идет первым свои пять шагов. И опять
смена. И снова впереди другой.
Всех человеческих сил хватает только на пять
шагов к вершине, на пять бесконечно тяжелых
шагов.
Вершина все ближе, ближе... Вот она...
подсвеченная восходящим солнцем... совсем
рядом...
Но до нее еще много раз по пять шагов. До нее
вся твоя прожитая жизнь.
Величие
Нас познакомил случай. Я
пришла к ней в мастерскую и увидела полотно, где
было бескрайнее яркое море, желтый корабль и на
нем люди заняты своими, совсем будничными,
делами - драют палубу, сушат рыбу. Эта картина
совпала с навечно впечатанным в меня образом
безмерного пространства и крошечного человека в
нем, и все зазвенело воспоминаниями - горы,
снежные пики вокруг и я, маленькая черточка
почти на краю карниза. И только здесь, у нее в
мастерской, стало понятно, что это со стороны ты
маленький, а море большое и горы громадные. А
когда ты сам по себе и нет никого со стороны, то
и ты большой и почти соизмерим с этой горой,
которую хочешь покорить.
Да, ты большой и сильный. И чтобы ощутить это,
стоит идти в горы и в море.
Алтай
Костер оживал и замирал по
взмаху его руки. Искры казались глазами кого-то
летящего. Стая то взмывала столбом, то пряталась
в пламени. Шаман плясал. Может, он и не был
настоящим шаманом. В наше время их трудно найти
на Алтае. Скорее всего, он просто накурился
травки или напился водки, чтобы помочь своей
душе пообщаться с богами. Но боги явно внимали
ему, потому что все вокруг было чудесно, жутко и
значимо.
Он молил долго и неистово, а потом силы оставили
его, и он упал. Костер погас почти тотчас.
Ночная тишина придавила поляну.
Художник - учитель
Пурпурный
закат полыхал. Маковки церквей приглушенно
сияли. Праздник-то был или не был? Может, и был,
но постепенно вся эта красота затягивалась,
затягивалась дымкой, затягивалась сильнее от
картины к картине. Он почуял опасность, как чуют
ее звери. Она была растворена вокруг и к нему
явилась в образе запретов и рекомендаций - этого
писать нельзя, так писать нельзя, писать можно
искрящегося радостью рабочего, в крайнем случае,
колхозницу.
Писать картины с петлей на шее или не писать их
с петлей на шее - одинаково опасно. Жить стало
опасно. Неудержимо захотелось покончить с этим.
Теперь десяток врачей и санбратьев услужливо
боролись с двумя его желаниями - покончить с
жизнью или продолжать жить, творя чудо.
Однажды к вечеру он кончил картину, где
красно-черная мгла делила мир поровну. Красный
был даже страшнее, чем черный. В черном могла бы
спрятаться надежда. И выбросился из окна.
Художник - ученик
Он любил рисовать свою
мастерскую. Мастерская днем, мастерская вечером,
на закате, на восходе. Нет, мастерской на
восходе не было, наверное, это было бы тусклое
зрелище - огромные окна выходили на
северо-запад. Его любимый цвет был красный. Он
умел находить столько оттенков красного, что
получалось от красного победного через красное
спокойное к красному унылому. Он не мог изменить
себе даже в картинах, которые делал "на панель"
- в картине по заказу железнодорожников поезд
только угадывался, на изумление зрителей, в
красном клубящемся спрессованном воздухе.
Он был прекрасным представителем сибирской школы
художников, далекой от признанных авторитетов.
Картины покупались редко, вернее, никогда. Они
плотно, рама к раме, стояли на полке вдоль всей
мастерской, занавешенные белой шторой. Белый
цвет здесь казался диссонансом. Он будто делил
мир на живой и упокоенный. За шторой таилась
светлая, светящаяся тишина. Картины стояли тихо,
спокойно, сознавая свое могущество и собирая
силы к тому, верно угаданному, моменту, когда
настанет пора завоевывать мир.
Красноярские столбы
Красноярские столбы - это
горы. Идешь, идешь по плоскому полю и вдруг -
скала высотой метров в шестьдесят, потом еще
одна и еще, всего их не больше нескольких
десятков. Наверное, устал в этот момент творения
Бог и не было у него определенной идеи, что
делать с этими глыбами. Так и остались они
лежать в художественном беспорядке, украшая
землю и развлекая туристов. Самая большая скала
называется Крепость. Не верится, что ее
естественные бойницы, стены, башни пустовали
всегда. Так и кажется, что стоит залезть внутрь,
как засвистят стрелы, а может, пули, а может,
все вместе, - и грянет бой. Но никогда не горел
здесь бой. Сибири повезло, здесь было немного
боев, только борьба за выживание.
Тишина и покой заливали пустые глазницы бойниц,
и можно было сидеть часами за толстыми стенами
крепости, отгородившись от повседневности. Мы
сидели вместе с местным обходчиком, который
работал недавно и еще не привык к красоте. До
этого он и его жена проработали лет десять на
химическом заводе, теперь у нее была астма, а у
него туберкулез. Сюда они приехали работать и
лечиться воздухом и красотой. Красоты и воздуха
было полно, не было еды. Мы встретились в мае.
Самое время копать огород, сажать картошку.
А он, как пацан, сидел в крепости, готовый
защищаться от воображаемых врагов, и харкал
кровью.
Байкал
Из существующих
современных средств передвижения на длинные
дистанции я бы выбрала поезд. Может, эта
привязанность еще из детства, когда время
казалось безграничным. А может, поезд и вправду
хорошо, потому что достаточно медленно, чтобы
рассмотреть красоту, и достаточно быстро, чтобы
не разглядеть безобразия. И вот поезд везет нас
по новой транссибирской
магистрали - БАМу
- на Байкал. Конечно, уже нет в
станционных буфетах омуля и кедровых орехов, и
значительно меньше на полустанках приветливых
женщин, торгующих малосольными огурчиками,
варенцом и пирожками с капустой, но все-таки
поезд идет, и только лес, лес, лес вокруг, и
можно постараться не замечать, как он
обезображен.
Поездом, а потом катером мы добрались туда, куда
почему-то хотели. Влекли подземные горячие ключи
с целебной водой. Сказочная живая вода помогала
от бесчисленных болезней, от любви и от других
напастей. Испокон веков ее берегли, как
последнюю надежду. Когда новая дорога подошла
довольно близко, на месте этого воркующего
источника пробурили скважину, и хлынувшая
фонтаном вода смыла всякие надежды на спасение
от чего бы то ни было в этом жадном, беспокойном
мире. Первородный источник почти потерялся в
образовавшемся грязном, заболоченном озерце и
только иногда вдруг взбухал большими горячими
пузырями, как будто страстно хотел внушить
что-то не слушающим его людям.
Байкал
Омуль водится только на Байкале. Эта рыба такая
нежная, что даже до ближайшего потребителя
всегда доходит с душком. Так вот омуль с душком
- это деликатес на Байкале, так же, как форель,
только уж безо всякого душка, где-нибудь на
озере Рица на Кавказе или алтайский таймень на
Телецком озере. Рыба эта водилась в Байкале
испокон веков и кормила весь регион. Даже
современная цивилизация не окончательно
вытравила ее, хотя значительно сократила уловы.
Стоило нам разбить палатки на берегу, как
старая-престарая плоскодонка с навесным чихающим
мотором приткнулась неподалеку. Двое коричневых
от солнца и ветра мужчин терпеливо ждали
заинтересованных. Полный мешок еще живого омуля
шевелился на дне лодки. Рыба не продавалась.
Только обменивалась. Бартер был правилом в этом
краю, где деньги теряли свою цивилизованную
номинальную стоимость. Нынче рыба обменивалась
только на водку. Весь мешок рыбы отдавали за
бутылку.
Байкал
Вы видели байкальские
кораллы? Они похожи на капли густой запекшейся
крови дикого животного.
В этом маленьком прибайкальском городке на новой
железнодорожной трассе, куда нас забросила
туристская судьба, был музей. Деревянное,
довольно большое здание музея выделялось среди
моря вагончиков-времянок, которые постоянно
стояли здесь с начала стройки. Кораллов в музее
не оказалось, посетителей тоже. Там было тихо,
пахло свежевымытыми деревянными полами и
свеженарисованными картинами. Экскурсовод
скучала непроходящей скукой от того, что нет
посетителей, и вчера не было, и завтра не будет.
И от того еще, что живет она в таком же вот
вагончике с дочкой и старой матерью. И давно уж
растаяла туманная мечта о какой-то новой жизни
на берегу сказочного озера.
Пришла сюда дорога, оставила на обочине
маленький городок, недостроенный и
неприспособленный к жизни, лысый лес, вокзал и
ушла дальше. Вокзал встречал и провожал, обещая
счастье. Он стоял, как Бригантина с поднятыми
парусами, на фоне бескрайнего сурового озера с
несметными богатствами. И казалось, что тащит
эта Бригантина весь городок с
вагончиками-времянками и центральной улицей
Ленина к обещанному светлому будущему, но нет
попутного ветра, и команда устала, и люди
изворились.
Крым
Море штормило. Маленький рейсовый кораблик шел в
Коктебель. Скрипела деревянная палуба, ухали
борта, привычно принимая на себя удары. Стайка
дельфинов увязалась за корабликом. Они
напрыгивали на волну и скатывались с нее, как
много лет спустя стали делать катающиеся на
серфах. Туча свисала в море и обещала бурю.
Предзакатное солнце то открывалось, то
закрывалось, будто тоже качалось на волнах.
Карадаг встретил нас почти сурово. Устал он,
наверно, от своей трудной судьбы.
Красивая земля, как правило, несчастна. Все
хотят обладать ею. И Крым не обошла эта участь.
Одни там разводили виноградники - другие
вырубали, и полосы пней тянулись до горизонта.
Одни засевали хлеб - другие оставляли его без
присмотра, и высохшие поля лежали, бессильно
переливаясь в желтые лиманы, а лиманы - в
знойное небо. Кто-то возводил храмы, а кто-то
оставлял их, и они стояли поруганные и
загаженные. Кто-то селил в пустых храмах
лошадей. Святые, слетевшись под потолок, молча
глядели оттуда на все это. Лошади не ржали,
потому что чувствовали святость места, а может,
потому, что им не давали овса. Негде стало
молиться за детей, и они, не представленные
Богу, играли в пристенок о стены храма.
Только свеженький красный флаг на раскопках
древнего городища казался надежным и вечным в
этом мире обесцененных ценностей.
Кавказ
Приют одиннадцати на этот
раз вместил человек сто. Это уникальное строение
на высоте 4-х с половиной километров трещало от
наплыва желающих встретить рассвет на Эльбрусе.
Считалось, что тому, кому посчастливится увидеть
зеленый луч поднимающегося солнца, повезет в
этом году. Чтобы не проспать, многие вообще не
ложились.
Картина и вправду была феерическая. Главный
кавказский хребет вытянулся ощетинившимся
замершим монстром на подсвеченном фоне радужного
неба. Снег вокруг постепенно синел, розовел,
белел. Показавшееся наконец солнце стало
подниматься так осязаемо быстро, что казалось,
вот-вот услышишь, как оно выкатывается. В каждой
льдинке зажглось по солнцу.
Ледник манил в путь. Мы почти дошли до приюта
Пастухова - это уже не домик, а просто скала в
леднике на высоте около пяти километров - когда
заметили небольшую тучку на одной из вершин
двухглавого Эльбруса. Пришлось спускаться. Мы
почти бежали, но тучка росла очень быстро и все
время норовила наступить нам на пятки.
Оторваться от нее удалось только когда
проскочили метеостанцию. Здесь было тихо, тепло,
пасмурно. Все вокруг замерло и ждало, как
распорядится хозяин - Эльбрус.
Памир
Мы расселись, как в старом римском театре.
Сценой была сухая долина желтых камней. Действие
развертывалось далеко внизу, почти на дне
долины. Впрочем, там не было ничего особенного,
просто парень-скалолаз, сильный, ловкий и
красивый, охотился на барашка. Барашек, скорей
всего, не был диким, наверное, он отбился от
отары и теперь беспомощно тыкался во все стороны
в поиских своих. Он призывно блеял и тем
нечаянно разбудил в мужчинах охотничий
инстинкт. Барашек был едва заметен на
противоположном желто-сером склоне, но уже стал
жертвой.
Я, единственная женщина в команде, могла
кричать, убеждать, хватать их ра руки, умолять
не делать этого - никто не слушал. Они хотели
зрелищ и свежего мяса. И я подчинилась. В конце
концов, барашек - всегда жертва.
И парень убил его. Освежевал прямо там, на
желтом плоском камне на дне долины. Притащил
мясо вверх. Отдышался. Долина была глубокой, да
и ноша тяжелой. Лицо охотника дышало бесконечной
гордостью и довольством собой. Он обеспечил
свежую еду команде на несколько дней пути.
Памир
Юрта стояла, как жирная
точка в конце строки. Все. Перевал остался
позади. Только обтаявшие, бессильные, грязные
языки ледника еще стелились нам под ноги. Все.
Мы оказались достойными соперниками. Перевал не
давался - он ощеривался трещинами, ощетинивался
вертикальными стенками и, наконец, собрал над
собой черные тучи, тяжелые снегом, и выпотрошил
их.
Иглу - ледяной дом, который мы сложили за
полтора часа, а потом отсиживались в нем около
полутора суток - завалило так, что пришлось
откапываться. Это хорошо, что иглу засыпало, а
то неизвестно еще, кто бы мог завернуть к нам на
огонек свечки на пятикилометровой высоте дикого
Памира.
Все. Теперь мы внизу, в мире запахов - трава,
юрта, лошади. Нектаром кажется айран и пищей
богов лепешки, которые хозяйка печет специально
для нас, сидя на корточках перед печкой из
горячих камней.
Как мало надо человеку счастья! Всего-то хлеб да
молоко и чтоб трава, и спокойные лошади близко.
Памир
Ферганская долина распласталась под палящим
солнцем. Маленький автобус с пассажирами из
Самарканда карабкался вверх по долине. Он шел со
скоростью 15-20 километров в час, громыхая всем,
чем можно. Капот машины был открыт, и шофер
заливал воду в радиатор при всяком удобном
случае. Вода мгновенно испарялась. Часа в
три-четыре, когда жара стала нестерпимой,
автобус сердито расчихался и остановился. Он,
похоже, встал, как лошадь, привыкшая к своему
месту.
Придорожная чайхана показалась раем. Резная
тень от нескольких акаций. Клетки с птицами,
висящие на деревьях и прикрытые цветными темными
платками, чтоб птицы могли спокойно петь, не
стесняясь посетителей. Ручей, а может, арык, где
вода почти стояла, но все-таки помаленьку текла
и слегка шевелила шерсть на хвосте собаки,
которая плашмя неподвижно лежала в воде, как
мертвая. Мы получили по заварному чайнику с
крышкой, привязанной веревочкой к ручке, с
въевшимся в его стенки травным пахучим настоем,
и казалось, ничего больше от жизни не надо. Уже
все забыли, что чайханщик не помыл пиалы перед
тем, как дать их нам, а просто побултыхал их
туда-сюда в тазу с коричневой водой. Уже никто
не обращал внимания на вроде бы дохлую собаку в
ручье, из которого чайханщик время от времени
черпал воду на чай. Чай был божественный. Пот
тек по спине, по животу, повсюду, а пить
хотелось еще и еще.
Мы просидели часа полтора. Все вокруг будто
погрузилось в сон. Собака, правда, раз или два
подняла морду, да наряд милиции проверил наш
багаж в автобусе на случай, не везем ли мы
опиумного мака.
Памир
Ранса никогда и не
собиралась в альплагерь. Просто в профкоме ей
выделили горящую путевку в какой-то Варзоб на
Памире, уверенные, что предлагают курорт. И
вообще все считали, что ей крупно повезло -
бесплатно на курорт, да еще на Памире, вот уж
где будет много мужиков-азиатов, может, и она
кого найдет.
Она поняла, что ошиблась, сразу как приехала.
Только горы, горы вокруг, казавшиеся особенно
мрачными там, где стоял лагерь. И тебе ни
музыки, ни песен, ни массовика-затейника. Выдали
ей туристские ботники с триконями и штормовой
костюм, под который она надела платьице похуже,
потому что в ее громадном фанерном, наверно,
бабушкином чемодане, набитом нарядами,
спортивного белья не было, и начались ее
страдания.
Раннее хмурое утро обернулось снегопадом. Туча
накрыла склон. Каждый очередной спускающийся
вспарывал ее снова и снова. Снег валил не
переставая. Где был конец склона - неизвестно,
начало -прямо здесь, у тебя под ногами. Надо
было прыгать в тучу, как парашютисту, и вниз,
вниз, с бешеной скоростью вниз. Группа
отрабатывала скоростной глиссерный спуск - спуск
на ногах и на ледорубе. Опираешься на ледоруб -
и можно управлять движением, можно остановиться
при необходимости, быстро вытащив его из снега
и, развернув другим концом, врубить в снег
лопаточкой.
- Зарубайся!!! - заорал инструктор, увидев Рансу
на исходном рубеже прямо перед собой. -
Зарубайся, мать твою...!! Обезумевшая Ранса
подняла обеими руками ледоруб и плашмя свалилась
на склон. Ледоруб просвистел над ухом
инструктора. Тот отскочил и понесся вниз,
страхуя покатившееся безвольное рансино тело.
Все остальные ринулись вниз со свистом и
гиканьем, будто стихия пробудила в каждом вольную
волю, спавшую удаль, дикую стать.
Памир
Азиатский базар сверкал красками, звенел
голосами, дурманил запахами. Наверное, только он
один сидел неподвижно, с застывшим во всем
облике чувством наивысочайшего собственного
достоинства. Он продавал мумие.
Мумие - это не товар, не продукт, это - сгусток
фантазии, это - голоса предков, дошедшие до нас
в таком материализованном виде, это их воля к
жизни, спрессованная в вещество.
Именно поэтому оно помогает людям. Помогает не
только излечиваться от недугов, оно заряжает их
вечным желанием жить.
Старый продавец знал это. Он вообще не торговал.
Он даровал людям силу. Правда, за деньги.
Тянь-Шань
Огонек брошенной сигареты
отдалялся от нас по законам свободного падения.
Все молча провожали его глазами. Он загас не
скоро, где-то там, далеко внизу. Ночь накрыла
нас на склоне. Но нам повезло. С последним лучом
света мы дотянулись до маленького уступчика,
полочки, шириной в ступню. Здесь можно было
закрепиться и переночевать. Заняв на галерке, на
высоте пяти километров, места, к которым теперь
оказались прикрученными ледовыми крючьями и
привязанными страховочными шнурами, мы стали
участниками действия под названием "жизнь гор".
Уже невидимое нам солнце падало все ниже и ниже,
небо становилось все чернее и чернее, горы все
ближе и ближе. Громадные звезды казались окнами
в другой мир, где почему-то светло.
Мы выбрали себе эту роль, оставив повседневность
и уют дома, желая заглянуть куда-то, узнать
что-то, куда заглядывать и что знать, наверное,
и не положено людям.
Татьяна Мушат
Уважаемые
читатели, Рубрики "Листок" и "Рукопись" предоставлены
всем, кто пишет, будь то новичок в литературной
области или корифей. Присылайте свои работы
(статьи, рассказы, стихи) по адресу:
interlx@att.net
или
interlx@mail.ru
.
С чего начинался "Лексикон" -
читайте
Лексикон №1
Другие публикации можно
найти в
Архиве
"Лексикона"
|
