СТАРЫЙ ТЕЛЕФОН
Старея, как и люди, телефон
Стал
сдержанным, задумчивым,
тактичным.
Не
потревожит он хозяйский сон
Звонком внезапным, долгим,
но привычным.
Лишь
наблюдает, как старик седой
Дрожащею рукой снимает
трубку,
Не
набирая номера – с собой,
Смущаясь, говорит он сквозь
улыбку:
«Как
рад тебя услышать, старый
друг!
Живу
я, слава Богу, помаленьку,
Но
часто вспоминаю вешний луг
И
тихую, родную деревеньку,
Где
детство пахло тёплым
молоком,
Где
утром уходили на покосы»…
По
высохшим щекам текли ручьём
Из
глаз потухших старческие
слёзы,
И,
капая на трубку, провода,
Вмиг
превращались в слёзы
телефона,
Кто
понял – к старику пришла
беда,
Когда
звонок дороже перезвона.
Молчит
и не срывается звонок
На
зуммер от внезапного
волненья,
И
видит телефон, как одинок
Седой
старик в своём уединеньи…
Звонком разбужен старый
телефон,
Восторженность свою сведя на
зуммер.
«…простите, я – сосед… Да…
Только он
Три
месяца тому назад как умер».
ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ
Осень
– барышня? Нет – куртизанка!
Ей к
лицу зазывной яркий цвет.
Позабыв, что была
пуританкой,
Примеряет гетеры берет.
Облачившись в цветную одёжку
–
Не
смешна. Кто её господин?
Кто
чулки надевает на ножки
Из
ажурных лесных паутин?
Ей не
долго форсить. Скоро сбросит
Осень
лёгкий наряд – не впервой…
Вот и
дождь…Попрощаемся, осень?!
Не
реви – не люблю бабий вой.
ЗИМА
С
холодным рассудком, и с
женским чутьём
Зима
словно стерва – ей всё
нипочём!
И
осени старой бесхитростный
скарб
Та
выбросит вон и
закроет…ноябрь.
И
тотчас мороз, снегопад и
метель
Как
верные слуги ей стелют
постель,
Сменив
будто простынь осенний
сезон.
Ликует
Зима: «Мир лоскутный
смешон!»,
Взбивая подушки из снежного
пуха,
Опять
возомнив, что она –
молодуха:
«Я
всех раздражаю: «Одна, да и
в белом!»,
Но
землю, как дом, побелю
снежным мелом.
Вон,
бабы твердят: «Белый цвет –
молодит!»,
Я
снова – невеста! Весну это
злит…
О чём
я?! Пусть снятся мне белые
сны…
Но всё
же состарюсь по воле Весны.
Умом
понимаю – мне в марте не
жить…
Не
знаю, за что можно зелень
любить?!»…
И в
марте бессильная,
грязно-седая,
В
проталинах, как в лоскутах,
и босая
Зима,
огрызаясь, уйдёт словно
стерва...
Но всё
же увидит цветение вербы.
ОЗОРНАЯ НЕПОСЕДА
По
праву юности, весна,
Едва
очнувшись ото сна,
И
заявив: «Я жизнь люблю!»,
Стучится в гости к февралю,
И с
непосредственностью пылкой,
В
глаза зимы, глядя с
ухмылкой,
Беспечно обратясь на «Ты»,
Берёт
правления бразды.
С
восторгом ласку излучая,
Февраль сердитый удивляя,
И
землю радуя теплом,
Она
заспорит с февралём.
Так, в
феврале: то дождь, то
слякоть
Сосульки учат звонко
плакать,
А
снега голосистый храп
Уже не
слышен – он ослаб.
Весне
немного дав разминку,
Зима
готова к поединку.
Кому
благоволит судьба,
И чем
закончится борьба?
Судья
им Время. А слова:
«О,
юность, ты всегда права!»
Расставят точки все над
спором
С
весенним, радостным задором.
Но
седовласая зима,
Желая
властвовать, сама
С
весною спорит целый март,
Не
признавая ранний старт.
В
ответ – весна звенит
капелью,
И
дразнит новой, звонкой
трелью.
Вся
жизнь меняется вокруг
От
ласковых, весенних рук
Хозяйки, любящей трудиться,
–
Непревзойдённой мастерицы.
В
борьбе, истратив силы
хлада,
Зима
смирится, а отрада
И
озорная непоседа
Всем
безраздельно станет ведать
ЛЕТНЯЯ ПОРА
Пора
разнотравья, зелёных лугов
И
листьев подстать изумрудам,
И
жаркого солнца – огня всех
богов,
Считавших его высшим чудом!
Пора
надоедливых мух, комаров
И
пчёл, наполняющих соты.
Пора
долгожданных людских
отпусков
И
дачной нелёгкой работы.
Пора
восхитительных птичьих
хоров,
Пора
соловьиного соло,
Звучащего ярче любых голосов
Отличников певческой школы.
Пора
удивительно тёплых дождей,
Желанных землёй иссушённой,
Томящейся в мареве солнечных
дней,
Как
узник в темнице пленённый.
Пора
вкусных ягод и первых
грибов,
Пора
для общенья с природой:
Походов с друзьями, вечерних
костров
Под
звуки гитары народной.
Пора,
когда можно кукушку
спросить:
«Сколь
годиков жить остаётся?»
Не
веря прогнозам, так хочется
жить!…
И всё
это ЛЕТОМ зовётся.
КУРАГА
Разболтались две несушки:
– Ты
скажи-ка мне, подружка, –
Говорит одна другой, –
Что
зовётся «курагой»? –
– Вот,
приехали…Здорово!
Ты не
знаешь сути слова?!
«Кур-рага» – рога у кур,
Позабывших про «ля-мур!»,
Это
куриц убежденье.
У меня
ж своё сужденье:
«Кура-ГА» (тебе клянусь!) –
Квочка, что кричит как
гусь!».
Слыша
всё, сказал индюк:
– Ваша
речь – словесный трюк.
Курага
– сушёный фрукт,
И
полезнейший продукт.
Это
факт! Не так ли, куры? –
– Он
считает, что мы – дуры! –
И
кудахчат куры гневно:
– Ишь,
один знаток в деревне?!
Вкратце нам скажи индюк:
«Курага» суть что? –
–
Урюк! –
МУХА и ВОРОБЕЙ
Обычной Мухе Воробей
Сказал
однажды: «Хоть, убей,
Мне не
понять: как ты – не Я
Вдруг
стала мерою питья?!
«Под
мухой» говорят кругом,
Нет,
чтоб сказать «под
воробьём»!».
«Ах,
друг любезный, Воробей,
На что
сподвигнешь ты людей?
Любой,
питьё испив до дна
Из
мухи делает слона!»
КОГДА ДУША – ПИИТ
Искать
метафору, сравненье
Не
стоит, коли вдохновенье
Дарует
чувству божий свет –
Душа
творит! Она – поэт!
Сам
человек лишь подмастерье:
Бумагу
дать, зачистить перья…
И,
ощутив преображенье,
Перо
скрипит от оживленья…
И все
слова – души подарок!
(Они
приходят без помарок)
И на
листе, как отраженье –
Мир
чувств души и вдохновенья:
Естественность, и простота,
И
правда. Эти три «кита»,
На
коих зиждутся искусства –
Достоинства любого чувства.
Легко
душа творит сама…
Всё
остальное – от ума,
Чья
цель – расчёт. Ум
прагматичен:
К душе
и чувствам безразличен.
Но
лишь, когда душа пиит –
«Душа
с душою говорит».
СТРАННИК
Осилил
Странник путь свой налегке,
Но
камни слов пронзали душу
больно:
Над
ним глумился люд
невдалеке,
А он
терпел. И Бог сказал:
«Довольно!
Путь к
совершенству на Земле
тернист.
Возьми
перо и с чувством
осознанья
Пиши,
чтоб плакал белоснежный
лист,
Словами отражая боль
страданья.
Мой
Странник, не держи на сердце
зла
И
ощути своё преображенье».
«Поэт
сгорел во мне, мой Бог,
дотла
От
сплетен, травли, боли,
униженья.
А я
летал как Ангел над землёй,
Слагая
стих…». « Я видел это чудо,
Я
помогал тебе. Пойдём со
мной,
Пойми,
поэт, они – всего лишь
люди».
