ИЗ ДАЛЬНИХ СТРАНСТВИЙ ВОРОТЯСЬ

Е.Н. – Саша, вы недавно вернулись из поездки в Израиль и Европу, поделились с радиослушателями своими впечатлениями, подняв ряд интересных вопросов. Расскажите, пожалуйста, и читателям "Лексикона" о том, с кем вы встретились, где побывали, что вас удивило, поразило, обрадовало или, напротив, огорчило.

А.Б. – В ответ на ваше приглашение, Лена, мы назовем нашу беседу, которая будет состоять из нескольких миниатюрных зарисовочек, "Из дальних странствий воротясь". Как вы знаете, я отправился в достаточное длительную поездку, я был в Голландии, в Израиле, в Чехии. Поездка была непростая – то, что принято, по американским стандартам, называть "Business and pleasure" – и полна различных приключений. Расскажу вам в хронологическом порядке.

ГОЛЛАНДИЯ
Итак, я отправился из Чикаго в Израиль, а я люблю летать на большие расстояния не беспосадочными перелетами, а с остановками, и очень часто летаю через Амстердам, что сделал и в этот раз. Уж очень мне хотелось съездить в милые моему сердцу города – я был в Голландии 4-5 раз, помню, как-то мы с женой путешествовали по Европе и попали в совершенно изумительный голландский городок, очень известный в Европе, который называется Гаага. Гаага – это центр, где находятся все посольства, Международный трибунал,  штаб-квартиры очень многих международных организаций, печально известное место, где судили Милошевича, а теперь будут судить Радована Караджича. Гаага произвела тогда на меня очень хорошее впечатление.

Е.Н. – В каком году это было?

А.Б. – Это было в то время, когда погибла принцесса Диана, 98-й год,  и я помню, что возле английского посольства в Гааге лежали огромные букеты цветов, тонны цветов, стояли детские игрушки, везде горели свечи, это было настолько трогательно, это была неподдельная любовь добродушных голландцев к, будем говорить, международной звезде, заслуженно или незаслуженно называли так принцессу Диану – это уже второй вопрос, но трагическая гибель молодой женщины не оставила их равнодушными и так они выражали свои чувства.
В общем, Гаага произвела на меня тогда очень милое, приятное впечатление, а затем мы попали в деревушку, которая называлась Схевенинген, 10 минут езды от Гааги, на побережье Северного моря, очень напоминает Прибалтику: песчаные дюны и мелководье, и по побережью везде стояли ресторанчики с выносными столиками, где можно было посидеть, выпить пива и съесть самую знаменитую в мире селедку. Селедка действительно была совершенно фантастическая, ты брал эту селедочку, мог закинуть ее в рот, она проскальзывала так, что ты не успевал ее прожевать, а запить ее пивом "Heineken" было самое милое дело. Я не большой любитель пива в Америке, потому что считаю, что это низкосортная бурда, но пиво в Европе – в Голландии, Чехии, Австрии – я могу попить, у того пива имеется вкус... И, памятуя о таких вот приятных ощущениях, да и место было совершенно изумительное, я, прилетев в Амстердам, сел на поезд в аэропорту Скипхол – эти поезда, кстати, тоже оставили у меня в памяти неизгладимый след – и тут-то всё и началось. Во-первых, поезда уже были не те. Я после той поездки бывал пару раз в Голландии, я видел некоторые перемены, но, когда я в этот раз приехал в Гаагу и сошел с поезда, я не понял, в какой город я попал и в какой стране нахожусь.

Это было что-то типа Хамастана.  Вокруг очень много темнокожих людей, количество женщин и молодых девушек в бурках и хиджабах – феноменальное. Я такой концентрации на квадратном  метре, а в Европе особенно, нигде не видел. Темнокожие люди, напоминающие лицом знаменитых голландских футболистов Фрэнка Райкарда и  Рууда Гуллита, а также много людей, похожих на мусульман – как потом оказалось, выходцев из Пенджаба и мусульманских штатов Индии – просто наводнили Гаагу, изменив облик города до неузнаваемости. Когда я приехал в Схевенинген, там наблюдалась та же самая картина. Я не расист, упаси Боже, но изменившийся облик Голландии меня поразил. Сначала чисто визуально. А потом я увидел и другие перемены.

Решив выполнить намеченную программу, пошел искать, по старой памяти, тот ресторанчик, где мне так понравилось – человек ведь идет туда, где ему было когда-то хорошо. И вот мне показалось, что я его нашел, хотя там на берегу было много похожих. Подошел и увидел ту самую селёдку, но лежала она почему-то на белом хлебе. Ну, как вы понимаете, есть селедку с белым хлебом не пристало человеку, который был рождён в России и знает культуру потребления селёдки. Спрашиваю:
- А можно ли у вас купить бутерброд с селедкой и пива?
- Пиво? Нет, мы пиво не продаем.
- Как не продаете?
- Не продаем и всё.
Ладно, думаю, куплю селедку, пиво возьму в соседнем ресторанчике – не знал еще, чем это обернется. Говорю:
- Простите, а можно вас попросить переложить селедку на черный хлеб?
- Нет, мы этого делать не будем! – очень недоброжелательно ответил мне высокий белобрысый голландец и вышел из своего ресторана.
Я расстроился, конечно, думаю, как же так, программа не выполняется, пошел в другой ресторан, где стояли столики и стульчики, спросил, есть ли у них в меню пиво и селедка – нет, отвечают, мы специализируемся на десерте. Пошел искать следующий ресторанчик и, проходя мимо того места, где мне так грубо отказали, увидел там другого человека, смуглого, похожего на араба – думаю про себя: власть поменялась, может, уважат меня, и говорю:
- Я хотел бы купить у вас селедку, но нельзя ли положить ее на черный хлеб?
Он начал возмущаться, размахивать руками и кричать:
- Вот еще, какая селедка, ничего мы тебе не дадим.
В это время зашел хозяин ресторана, тот здоровый голландец, услышал наш с ним диалог и говорит по-голландски:
- Он что, просит тебя на черный переложить? Отправь его подальше.
Немножко понимая, что он говорит, я возмутился:
- Нехорошо получается. Я всегда был высокого мнения о голландском гостериимстве, а вы такие вещи себе позволяете.
Очень расстроившись, пошел в соседнюю кафешку, там чета голландцев за прилавком – и такой же вариант: на белой булке лежат селёдки, видимо, у них так принято. Я обратился с той же просьбой, они говорят: нет никаких проблем – и тут же переложили селедку на черный хлеб. Я так обрадовался, говорю:
- Может, вы и пиво мне продадите, я сяду вот тут выпью.
- Что вы, что вы! У нас пиво теперь продавать нельзя.
- Как нельзя? В Голландии?
Они объясняют:
- В кафе на набережной теперь нельзя ни продавать, ни распивать пиво – новый муниципальный закон. У нас потому и столиков больше нет.
Действительно, я видел, как сидят на камнях люди, жуют бутерброды, запивают чем ни попадя, и стало мне очень грустно. Хорошо, думаю, что хоть селёдку переложили мне на черный хлеб, и отправился я, солнцем палимый, в обратный путь. Проходя мимо того злополучного места, где мне во всем отказали, вижу: стоит уже знакомый мне смуглый молодой человек, рядом с ним – тот же дородный голландец и... нежно обнимает его за талию и целует в шею. Тут я понял, куда я попал: та самая либеральная, гомосексуальная, исламизированная Европа, о которой много говорили, предстала передо мной во всем свое великолепии. Голландия, которая всегда славилась своим гостеприимством, страна, которая по экспорту пива занимает одно из первых мест в мире, самый крупный экспортер пива "Heineken" в Америку – и в такой деревушке, как Схевенинген, нельзя выпить пива, и тебя окружают недоброжелательные люди, и ты находишься среди людей, которых я уже описал – до неузнаваемости изменен облик, по крайней мере, этой части страны. В Амстердаме я такое видел раньше. Амстердам – это мегаполис, но Гаага и Схевенинген меня просто потрясли. Не могу сказать, что это был шок положительных эмоций. Скорее, наоборот.
Я вернулся в аэропорт, сел на самолет и полетел на землю обетованную.

ИЗРАИЛЬ
Визит в Израиль для меня всегда большое событие, потому что в Израиле живут все мои самые близкие родственники, в Иерусалиме похоронены мои родители. К тому же, в этот раз у меня было запланировано несколько очень интересных встреч, в том числе с депутатами Кнессета,  с Биби Нетаниягу, бывшим премьер-министром Израиля, лидером партии "Ликуд", и с Авигдором Либерманом, лидером партии "Наш дом Израиль", бывшим Вице-премьером, Министром стратегического планирования, не говоря уже о частных встречах, которым я всегда очень радуюсь, со своими родными и близкими. Я прилетел в Израиль, мысленно поцеловал святую землю, поскольку на самом деле ее поцеловал, когда впервые там побывал, в 1992 году, и пошел получать свои вещи. Но не тут-то было. История вторая называется "А это был не мой чемоданчик, или Наш дом Израиль".

Стою возле багажной ленты, которая выплевывает чемоданы один за другим, один, большой, чемодан, я увидел сразу, а второй, поменьше, не приходит и не приходит. 10 минут, 15, уже все люди, которые со мной вместе летели в самолете, свои вещи получили, я продолжаю стоять. А прилетел-то я в 2:40 утра, и меня племянник встречает, который приехал за мной в Тель-Авив из Иерусалима. Полчаса бегал туда-сюда, потом подошла ко мне девушка в униформе, блондинка, а в Израиле блондинки – большая редкость. Либо это этнические русские, либо производство от смешанных браков, либо сабры-израильтянки – рожденные в Израиле блондинки с голубыми глазами. Вот такая девушка подходит ко мне и спрашивает, чем я огорчен. Объясняю ситуацию. Она меня подводит к окошку, где подают жалобы, и я попал в молотилку, где должен был составлять бумаги, а она говорит: Не волнуйтесь, может, найдем еще. И действительно, через пять минут приносят мне красненький чемоданчик. Я  посмотрел на него и говорю: а чемоданчик-то не мой! Оформили бумаги. Я, конечно, расстроился, потому что в нем лежали все подарки, которые я вез, да всего и не упомнишь, разве ты можешь знать, что куда рассовал перед отъездом. Меня успокоили, что вещи привезут следующим рейсом, через сутки...
Размер катастрофы я осознал лишь тогда, когда мы прибыли в дом моей сестры,  я распаковал вещи и увидел, что не только основная масса подарков, которые я вёз, осталась в том пропавшем чемоданчике, но также и одежда, предназначавшаяся для моих формальных встреч. Что делать? Встречи запланированы на следующий день, мне пришлось идти в магазин покупать необходимые вещи. Я знаком с правилами международных перевозок и знал, что эти покупки должна возместить авиакомпания.

Жизнь продолжалась, и на следующий день я отправился в штаб-квартиру партии "Наш дом Израиль", где у меня были запланированы встречи, а потом мне предстояло ехать в Кнессет на встречу с Авигдором Либерманом. По дороге мы с племянником в Иерусалиме попали в пробку. Через несколько минут выяснилось, что недалеко от того места, где мы застряли, где-то за полтора-два километра, произошел страшный теракт: совершенно спятивший араб (кстати, израильский гражданин) сел в бульдозер и начал крушить всё на своем пути, смял несколько машин, перевернул два автобуса, было много раненых, несколько человек убиты. Находясь в непосредственной близости от всего этого, понимаешь, как нелегко там приходится людям, хотя, конечно, они живут в прифронтовом государстве, у них психология несколько иная, они реагируют спокойнее на подобные явления, они фаталисты. Привыкнуть к этому непросто, особенно приезжему, но это реалии их жизни. К сожалению, все встречи, запланированные на этот день, пришлось отменить, так как  после теракта начались экстренные заседания Кнессета  и правительства.

Но жизнь, опять же, продолжалась. Мы поехали домой, и тут обнаружилось следующее: в том чемодане остались мои таблетки от повышенного давления. Никакой гарантии, что чемодан придет завтра, у меня не было, а запас таблеток, которые я взял с собой, рассчитан всего на два дня.  Я был вынужден позвонить в офис своего врача в Чикаго, мне прислали рецепты по факсу, и я попросил свою сестру, чтобы она пошла со мной в аптеку, где я мог бы приобрести эти лекарства. Она говорит:
- Что ты, что ты, у нас так не делается, тебе нужно выписать израильские рецепты.
- Да вот же у меня вся рецептура, а таблетки я куплю за полную стоимость, потому что авиакомпания обязана мне возместить все расходы.
Но, как говорится,  в чужой монастырь со своим уставом не суйся, я пошел со своей сестрой в поликлинику ее больничной кассы за израильскими рецептами, а затем – в аптеку. Аптекарь, очень милый парень, пообещал всё мне подготовить, только он был обеспокоен тем, что лекарство будет очень дорого стоить. Я говорю:
- Вы не беспокойтесь, авиакомпания полностью заплатит за моё лекарство.
-Нет, вы даже не представляете себе, насколько это дорого! Может быть, у вас здесь есть родственники, может быть, на них это каким-то образом оформить.
Он еще долго не мог успокоиться: как это я покупаю лекарство за полную стоимость. Но самое интересное было в финале. Когда мы произвели все расчеты, я купил свои лекарства и заплатил за них, выяснилось, что их полная стоимость оказалась меньше, чем то, что я плачу здесь, в Америке, при наличии достаточно приличной медицинской страховки. Вот вам еще один из парадоксов полусоциалистической системы здравоохранения в Израиле.

Е.Н. – Саша, в Израиле ведь бесплатная медицина? Сейчас много говорят по этому поводу и, помимо очевидных плюсов, называют и несомненные минусы этой системы: например, для того, чтобы попасть к врачу, особенно, на запланированную операцию, приходится очень долго ждать, порой даже годы.

А.Б. – Да, в Израиле тоже есть очереди, но не такие, как, скажем, в Канаде. На самом деле, медицина в Израиле не совсем бесплатная: люди делают взносы, выплачивая небольшие суммы в так называемые "больничные кассы", которые, вместе с существенными дотациями государства, содержат систему здравоохранения в стране, оплачивая услуги врачей. В Израиле очень мощная система медицинского обслуживания, и хирургия израильская славится на весь мир, но очереди есть. Кстати, когда мы с сестрой ходили выписывать мне рецепты, я увидел их поликлиники. Они очень напоминают поликлиники бывшего Советского Союза, врач принимает в маленьком кабинете, сам открывает дверь, сам зовет больных, которые сидят цепочкой у дверей – так, как было в районных поликлиниках в Союзе. Интересно, что врачи не имеют права нигде рекламироваться, не имеют права брать деньги, за все платит государство. Кроме дантистов. За визиты к дантистам нужно платить из своего кармана, они не покрываются средствами из больничных касс. Ну, и стоимость лекарств, как я уже сказал, чрезвычайно низкая. По крайней мере, исходя из моего опыта. Это, конечно, колоссальный плюс, очень большая социальная защищенность в Израиле.

ЧЕХИЯ
Чемодан мой пришел через три дня, изрядно потрепанный на израильском солнце.  На следующий день я улетел в Прагу, а из Праги – в Карловы Вары. Встретил своих друзей, с которыми вижусь там уже много лет. Одни из них – совершенно феноменальная  супружеская пара: знаменитейший из ныне живущих грузинских актеров Рамаз Чхиквадзе и его жена Наташа. Рамаз Чхиквадзе – самый лучший Ричард III в мире. Грузинский драматический театр им. Шота Руставели, где режиссером был Роберт Стуруа, объездил весь мир, и 30 с лишним лет назад я смотрел их спектакли в Киеве, у меня перед глазами до сих пор блистательное исполнение роли Ричарда III Рамазом, и Король Лир, а кроме всего прочего, Рамаз Чхиквадзе, которому сейчас 81 год, до сих пор очень востребованный актер, он сыграл главные роли во всех фильмах Тенгиза Абуладзе, если вы помните фильмы "Мольба", "Древо желания", "Мелодии Верийского квартала".

В один из дней мы зашли в казино все вместе, его жена очень азартный игрок, Рамаз ушел раньше, попросил меня проводить Наташу в гостиницу, и по дороге, уже в первом часу ночи, в одном из открытых ресторанов я увидел очень характерные, торчащие наружу черные тараканье усы. Присмотрелся – это же Вилли Токарев. Проводил Наташу, вернулся назад –  мы когда-то с ним были знакомы, хотя, конечно, ему меня не вспомнить, поскольку перед его глазами проходит очень много людей, но мы начали общаться, провели несколько дней вместе, это были очень интересные встречи. Я сейчас пытаюсь сделать все, от меня зависящее, чтобы привезти его на наш Фестиваль, который состоится в сентябре. Если сложится, думаю, будет интересно всем.
Но самое главное-то не в этом. Самое главное, что Вилли Токарев приехал на Карлово-Варский международный кинофестиваль, который разделил город на две части. Я это почувствовал очень просто: отдыхая в Карловых Варах, я обычно надеваю свой рюкзачок, иду в гору – в бассейн и в сауну, и тут я заметил, что город оказался разделенным на две части турникетами: одна – для участников кинофестиваля, для журналистов, для машин Ауди, которые возили по красному ковру туда-обратно знаменитостей, а другая часть – для всех остальных. Кстати, в городе был Роберт де Ниро, и повсюда зеваки стояли и смотрели, как выходят из кинозалов знаменитости, актрисы в роскошных туалетах. Это же не просто Оскар, когда всё происходит в один день, там это действо продолжалось целых 8 дней.

Короче говоря, мне надоело, что я не могу пройти там, где хочу, и я пошел и получил аккредитацию. Получил аккредитацию на кинофестивале я следующим образом. У меня были письма: во-первых, от своего журнала, а также – от  газеты "7 дней" и от радио "Новая жизнь". Прихожу в центр, где производится аккредитация, и говорю:  так и так, хочу получить аккредитацию у вас. Они спрашивают:
- А кто вы такой?
- Я издаю журнал, выступаю на радио, иногда в газетах....
- Нет, радио нас не интересует, вот если вы в газете о нас напишете или в журнале своем...
- Напишу.
- Так вы журналист?
- Нет, я не журналист.
- А кто вы?
Опять начинаю им объяснять про радио, про передачи. Нет, этого они не понимают (беседуем на английском). Потом показывают на толпу из двадцати-тридцати сидящих на полу человек, в драных джинсах, у всех значки специальные на груди, строчат на компьютерах отчеты в свои районные газеты о том, что они посмотрели, – и го