Дорогие друзья! Пожалуйста, присылайте свои работы в журнал "Лексикон", и лучшие из них будут обязательно опубликованы. Благодарим тех, кто поделился  с нами своим талантом, спасибо читателям, приславшим письма в редакцию. Не существует авторов, которым не важна оценка читателя. Поэтому, пожалуйста, не забудьте прислать свой отзыв о прочитанном на электронный адрес журнала: interlx555@gmail.com. Ознакомиться с условиями литературного Конкурса можно здесь. Всем удачи!

ГЕРМАН ШАКАРБИЕВ
Об авторе. Живу в г. Волгограде. Образование высшее – педагогическое и юридическое.  Пишу прозу – рассказы и повести. Занимался бизнесом, преимущественно в Восточной Европе. В настоящее время работаю в России.

___________________________________

Москва – Хабаровск

«…в кармане, расположенного перед вами кресла, находится гигиенический пакет…». Что-то там еще стюардесса говорила, а я в десятый раз залез в карман рукой и там пошарил. Внутри он был прорезиненный, и на дне лежали крошки. Гигиеническим пакетом меня обнесли. Я решил – буду блевать в карман. Если попаду.

…Два грузина бегали по проходу между креслами, ощутимо раскачивая самолет, и громко ругались на нескольких языках. Один был тренер, а другой массажист. На русском они требовали  посадить самолет на ближайшем аэродроме, потому что у них умирает вратарь. Вратарь, похоже, действительно умирал. Он лежал в последнем ряду кресел у туалета, выставив ноги в проход, изредка стонал и не открывал глаза. Именно на то, что он не открывает глаза, напирал в переговорах со вторым пилотом массажист. Второй пилот на уговоры не велся,  толковал про расписание, почту и косился на двух крепеньких, почти одинаковых, мужичков в штатском,  которые зашли в самолет последними  и при этом  имели при себе огромную сумку защитного цвета с печатями и такого же цвета вещмешок размером  поменьше.  Мужички вели себя адекватно ситуации – сумку один затащил себе на колени, а правой рукой вцепился в лямки вещмешка, другой имел руки свободными и красиво озирался по сторонам при особенно громких ругательствах. Вид у них был озабоченный.

До Хабаровска оставалось три часа лету.

Стали разносить обед.

До этого в самолете пахло обшивкой, одеколонами, потом, нестиранными носками и слегка дерьмом, то ли от туалета, то ли от вратаря. Теперь появились запахи еды. Люди на Восток летали бывалые и на аэрофлотовские обеды не надеялись. Мой сосед достал котлеты и сало с чесноком. Я вспомнил, что котлеты есть и у меня, представил их внешне, и мне стало совсем нехорошо.  «Смотри, облака какие красивые!» - сосед бодро повернулся ко мне и спросил: «А хлеба у тебя нет?»  Хлеб у меня был. Но я подумал, как я встану, сделаю ряд движений, достану сумку, открою ее, вытащу пакет с едой, развяжу узел и вдохну запах …  Я, не говоря ни слова, аккуратно помотал головой.

Грузины заорали все разом. Их вратаря опять начало распирать в обе стороны одновременно. Массажист, как родная мама, обхватил его поперек торса двумя руками и потащил в туалет. Коленями вратарь волочился по полу, и кто-то из пассажиров подхватил его за ноги. Вратарь блевал на весу.  Он  уже махнул на все рукой и перестал стесняться. Тренер побежал к кабине пилотов и заколотился об дверь всем телом. Пилоты не подавали признаков жизни, казалось, что самолет летит сам по себе. Он развернулся и побежал обратно в хвост. На бегу он орал что-то дурным голосом..

Сосед аккуратно резал сало маленьким ножичком. Он разговаривал сам с собой, переживая, что к обеду дают только два кусочка хлеба и только одну маленькую булочку. Я молча взял булочку со своего подноса и положил к нему, потому что боялся открыть рот. Он сказал: «Спасибо», разрезал  булочку пополам, выцарапал оттуда часть  мякиша, съел его с очевидным удовольствием. Потом он достал из целлофанового  пакета полураздавленную котлету, поместил ее в образовавшееся в половинке булочки отверстие, слегка поправив ей форму пальцами, чтобы она поместилась полностью, после чего пальцы облизал. Ему явно все очень нравилось. Потом он взял кусок сала и прикинул его на котлету. Кусок был  больше и длиннее. Он снял его и обрезал  со всех сторон. Обрезки съел.  Сформированный кусок он вложил в другую половинку булочки и накрыл ею первую, с котлетой. Победительно взглянув на меня, он осмотрел получившееся изделие  и с удовольствием в два укуса его сожрал. Пальцы опять облизал. От него невозможно было глаз отвести.

Вратаря притащили из туалета на место. Обратно его несли трое, как будто он прибавил в весе. С него сняли рубашку и майку. Он оказался  волосатым, как снежный человек. Грузины  гомонили без  умолку. В их интонациях появились скорбные ноты. Они по очереди подходили к вратарю и, внимательно осмотрев его, шли на свои  места. Никто до него не дотрагивался. Массажист лазил между рядами и в проходе с тряпкой и наводил чистоту. Было похоже, что все смирились с безвременной  утратой своего голкипера. Возникла пауза. Сосед перестал жевать и громко сказал: «Без воротника они точно сольют».    Мужичок в штатском со свободными руками  неожиданно тонким голосом ответил: «Все у нас, блядь, в футболе понимают!» Он приподнялся в своем кресле и, повернувшись назад, обратился к тренеру: «Генацвале, его водкой надо растереть!»  «А чачей можно?» - водки у тренера не было. «Три  чачей! Один хер!» Вратаря  стали тереть чачей. Чача была в бутылке из-под шампанского. Ему легчало на глазах. Чачи на растирку не жалели, но ее все равно осталось  больше половины бутылки. Ее перелили в бутылку поменьше, и тренер отправился к мужичкам вместе с массажистом. «Возьми, дорогой! От смерти спас, да!» Мужичок свободной рукой  взял бутылку и ответил: «На здоровье!»  Он отдал ее второму и тот, вбив плотнее пробку, отработанным движением сунул бутылку в вещмешок.  Вратарь уже не  лежал, а сидел в кресле  и что-то спрашивал у массажиста слабым голосом. Массажист натягивал на него майку. Вратарь оказался здоровенным детиной, и ему было очень неудобно. Массажист был ровно в два раза меньше и приблизительно в два раза старше. Он все время говорил что-то тихим голосом по-грузински. Вдруг вратарь задал ему какой-то вопрос. Массажист откровенно расстроился и замолчал. Посидев несколько секунд неподвижно, он аккуратным движением, ногой, залез под свое кресло и  выдвинул из-под него то, что раньше было рубашкой. Вратарь поглядел вниз.

«А на хера ему рубашка, по радио говорили, что в Хабаре тепло! - так мой сосед прокомментировал крики неблагодарного воротника. - Или, сука, пускай с собой берет и стирает!» Время тогда было тяжелое и так просто хорошую рубашку было не купить. Даже если были деньги. Вратарь так орал, что даже не обладая развитым воображением и не зная грузинского языка можно было представить, что он увидел у себя под ногами. У меня развитое воображение. То, что я представил, здоровья мне не прибавило. В дополнение ко всему сосед открыл сок. Сок был в цилиндрической металлической банке и был яблочный. Я никогда не забуду этот запах. Не знаю, что они туда добавляли и на чем замешивали, но запах был – невыносимый. Может быть, по выражению моего лица сосед что-то увидел и понял. Он захотел мне помочь и сказал: «Слушай, может тебе бутик заделать? Когда тошнит, надо что-нибудь в пузо забросить». Мысль была  новая и интересная, но прямо сейчас пробовать  не хотелось. О еде вообще думать не хотелось. Меня штормило так, как никогда в жизни еще не штормило.  «А еще надо на неподвижный предмет смотреть, говорят, я, правда,  не знаю, меня в самолете не мутит, я, правда,  первый раз лечу, а еще накатить можно, правда, перед полетом, тоже, говорят,  помогает, и, вообще, знаешь, может ты сблюешь, тоже, говорят, ништяк…» - со мной происходило чудо – я первый раз физически ощущал знаки препинания в речи  собеседника. Только многовато было запятых, да и собеседник из меня в тот момент был неважный, поэтому я молчал и глаза закрыл. Вокруг меня были океаны запахов, и главным был запах яблочного сока из металлической банки.  Я взял свою банку в руки и понюхал ее. Банка была закрытая, но все равно пахла соком. Все пахло соком. Я подумал, что будет, если я  ее сейчас открою и глотну сочку и, наверное, заснул. Не мог же я потерять сознание!

Как мы приземлялись, я не помню. Здание  аэропорта тоже не помню. Как я оказался в том месте, где блевал минут двадцать, тоже – не помню! Главное – людей там не было. И мне не полегчало тогда. Я думал только о том, что нам еще лететь до Комсомольска и радовался, как идиот, что никто не видел моего позора, потому что когда тебе восемнадцать - очень важно, чтобы твои слабости были только твоими, так вот нас воспитывали. Раз Марат, значит – Казей! Зина – значит, Портная! Чтобы не было больно за бесцельно прожитые годы!

И мы прилетели в Комсомольск,  и там я уже не блевал,  и не мутило меня в самолете больше никогда, и поехали дальше в поселок с подозрительным названием – Огнеупорный,  и работали все лето 1983 года, и заработали денег, и …

Летели потом обратно. Домой!

…По доброй традиции заработанные деньги нам выдали в день вылета. Мы толпились во дворе какого-то СМУ, или чего-то еще и ждали с самого утра. Назревал бунт. Особенное раздражение вызывал командир, который бродил внутри здания и выходить наружу побаивался. Он очень хотел выдать нам зарплату, потому что сам оставался добивать какие-то объемы с группкой ренегатов из наших рядов. Имея от природы желтоватый цвет лица, он часа через три общего ожидания приобрел откровенно коричневый оттенок кожи и постоянно курил, прикуривая сигарету от сигареты около окна на втором этаже. Наши представители находились с ним рядом с целью надзора и контроля, и к тому времени курить уже устали. Мы тоже курить устали. Самое время было появиться коннице, чтобы спасать несчастное СМУ от разрушений, но тут кто-то из представителей заорал из окна, что нужны люди – считать деньги! Люди  немедленно нашлись и удалились в нужном направлении, а мы закурили. Опять. Через полчаса все, кроме коричневатого командира, вывалились на улицу. Кто вынес деньги, я не помню, но они лежали в сетке-авоське и были завернуты в порванные газеты. Обращались мы с ними, как победители Лиги Чемпионов со своим кубком,  только не целовали. Так, в сетке, они долетели до Хабаровска, а в самолете на Москву мы устроили цирковой номер – раздача денег в салоне самолета! Выкликалась фамилия, сумма – и толстенькая  пачечка из рук в руки плыла к своему хозяину через весь салон, причем участвовали в этом все пассажиры!  И все радовались, и никто у нас ничего не спер – вот такое было время.

Такого уже не будет.
Если мы его сами не сделаем.

И мы прилетели домой, и я женился, и деньги закончились, и мы стали мечтать, что летом опять поедем, но будем умнее, но умнее не стали, но все   равно  мы ездили и летали еще. 

И еще!

И все было классно.

А как сгоняли тогда «Торпедо» из Кутаиси с хабаровским «СКА» я знал, но забыл.