Дорогие друзья! Пожалуйста, присылайте свои работы в журнал "Лексикон", и лучшие из них будут обязательно опубликованы. Благодарим тех, кто поделился  с нами своим талантом, спасибо читателям, приславшим письма в редакцию. Не существует авторов, которым не важна оценка читателя. Поэтому, пожалуйста, не забудьте прислать свой отзыв о прочитанном на электронный адрес журнала: interlx555@gmail.com. Ознакомиться с условиями литературного Конкурса можно здесь. Всем удачи!

ЕЛЕНА ПОТЕХИНА
Родилась в г.Кинешма Ивановской области. Окончила Ивановский  энергетический институт, работала инженером-конструктором, механиком, начальником цеха вентиляции  ткацко-прядильного производства, старшим инженером, 12 лет возглавляла сельсовет. В настоящее время - директор Муниципального учреждения «Кинешемская городская централизованная библиотечная система». Замужем.  Двое детей.  Живёт  в д. Дьячево Ивановской области.
Первые публикации вышли в свет в 1987 году в кинешемской газете «Приволжская правда».  С тех пор регулярно публикуется в различных литературных журналах и альманахах. В 2008г.  по её инициативе в Кинешме проходят первые Потехинские чтения, посвящённые памяти писателя-драматурга, академика изящной словесности, управляющего драматическими труппами Александринского и Малого императорских театров - Алексея Антиповича Потехина, ставшие ежегодными. У  Елены Потехиной издано десять книг.

______________________________________________________________________________________________________

Рассказы тётки Дарьи

Дом у тетки Дарьи был добротный, высокий. Сама хозяйка гостеприимная и добродушная. Вечером  мы все собрались у самовара. Тетка Дарья угощала нас домашней наливкой и пирогом с малиной. А потом шел задушевный разговор. Похоже было, что хозяйка устала от одиночества и была нам несказанно рада. Мы же слушали хозяйку с раскрытыми ртами, да и было что послушать. Ее истории были сами по себе необычны, да еще и местный выговор придавал рассказам особый колорит. Живая от природы, подвижная и смешливая, она изображала все так натурально, что мы хохотали  до слез. Попытаюсь по памяти воспроизвести некоторые из ее рассказов.

-  Повадился ко мне курей воровать чей-то пес. Уж я и клетушку запирала, и ворота санями припирала. Все едино – обманет, окаянной, и куренка уташит. Сижу свечера, жду. Как заслышу на дворе шум – я с лампой туда. Но только хвост и мелькнет. Я все на соседского Полкана грешила. Но Тарас Манькин мне одно толдычет, что ихней пес на цепи всю неделю. Ну, я, думаю, не я буду, если вора не изловлю. И ведь уследила! И хошь на дворе потемки были, изловчилася я и ухватила эту псину за хвост, крепко ухватила. А он, этакий здороветня (отъелся на моих курях), через весь двор меня протащил и – под ворота. И я, со всего-то размаху, в воротину, лбом – хрясь... Аж в глазах померкло. Тут я хвост-то из рук и выпустила.

Утром головушка моя распухла, ломота. На лбу шишка огромная, а под глазами круги синие. А ить скотину-то поить надо. Взяла я коромысел и – по воду. А Манькин Тарас у свово дому снег кидат.

–Что это ты, – говорит,– Даша, мне не кланяшься?

А я ему в ответ:

– Тьфу на тебя, кланяться! И на твово Полкашку – вора! Глянь, что со мной сотворил твой пес- разбойник! Убил! Убил! Начисто убил! Чуть не вусмерть! И последнюю курченку со двора снес!

Ну, Тарас божиться. Повел меня к ихнему дому.

– Гляди, – говорит,– вишь, Полкан на цепи. И следу круг его нету. Снег свечера шел. Не мог я его с утра на цепь посадить.

Гляжу я на ихнего пса и сумление меня берет. Уж больно хил. Не мог меня этот пес через весь двор пропереть. Я – женщина тельная, крепкая. ( При этих словах тетка Дарья недвусмысленно погладила руками свои круглые бока.)

Пошли  мы с Манькиным Ткрасом к моему дому. Я ему на следы кажу:

– Смотри, смотри. Вот он со двора вышел. Вот и кровь на снегу.

Присел Тарас на корточки, в затылке почесал, а потом и говорит мне таким загадочным голосом:

– Эвона что... Знаешь, Дарья? А ведь следы-то волчьи...

У меня от этих слов внутри все захолонуло. Особливо, как вспомню, что я этого волка за хвост таскала, так до сих пор лоб чешется.

А то было дело почише. Уж, что я – баба озорная, а и то струхнула.

Зима тогда теплая была. Подморозит, распустит, опять подберет, снова распустит. Пропивали мы Манькину племянницу. Уж я и плясала! А плясать я  страсть как люблю. И гармонист, что огонь, так и зажигат, так и поднариват. Ну, время заполночь. Все путны гости разошлись. И мне пора честь знать. Подалася я к дому. Иду, снежком прикусываю, да приплясываю. А гармонь в голове так и играт. Жар во мне да кураж. Я тулуп распахнула...

Вышла я в поле. Гляжу, а впереди меня еще какой-то гуляльщик справляется. Да плохо этак идет. Все больше на четвереньках. Ну, в голове у меня одна гармонь. Догоню думаю попутчика, пособлю ему прямо-то итить.

Тут луна вышла. Светло, что днем. Я пошибче пошла. И только хотела окликнуть:

– Погодь мол, мил человек! Я те пособлю прямо-то итить, с Божьей помощью!

Как вдруг, будто кто мне по башке – хрясь. И умолкла гармонь-то. Словно очнулася я. Гляжу – гдей-то я?

Поле... Луна светит. Что-то впереди чернеет. А на снегу передо мною – следы. Все пять пальчиков видать. И тут это что-то стало во весь рост... И вижу я, что не человек это вовсе, а медведь

Вот уж тут я испужалась. Кажись вжисть у меня такого страху не бывало. И до того мне враз холодно стало, что зубы застучали.

Как я назад бежала, не помню. Деревню на ноги подняла:

– Шатун,  – мол, – объявился!

Мужики медведя у пасеки завалили. В деревню на санях привезли. Ох, и велик был! И страшен!

А  я-то. Ну и дурна баба!

А вы пирог-то с малиной ешьте, ешьте! Ее нынче у болота – страсть. Эта малина у меня особая, памятная. У меня по этой малине долго память будет. Во – на щеке след. Что? Хорош? А это все – дурь моя. В лесу живу, а ума не наживу.

Брала я эту малину на гарях перед топью. Крупная малина, сладкая. И  травы круг не много. Вдруг, слышу, шипит кто-то. Ну, думаю, не иначе – змейку потревожила. Они, бывает , в самый куст малиновый заберутся. Тоже, поди, ягоды сосут.

Ан, нет, не похоже на змейку. Огляделася... Фу-ты, ну-ты! Медвежонок! Высунул язычок и шипит на меня, как змейка. И этакой ладной, да малюхотной. Ну – игрушка плюшева. Я медвежонка в полушалок завернула, к себе прижала, словно робеночка. А он робеет. Сердечко-то – тук-тук, ровно у зайца. А я начала его тискать, да приговаривать:

– Эвона, красотенок мой лопоухонькой! Пойдешь ко мне жить?

А этот “красотенок“ как жвахнет меня лапой по щеке, будто пчелка сжалила. Я по щеке рукой провела. Гляжу – кровь. И тут мне будто кто со стороны говорит:

– А ведь медведица-то рядом ходит!

Сняла я тут быстренько с медвежонка свой полушалок, посадила его на пенек. А сама – деру! Бегу, да ругаю себя:

– У, стара холера! Надумала с кем в игрушки играть, в дочки - матери!

А щеку меня научили куриным пометом смазать. Говорят, быстрее заживет. Но я так и не мазала. А, ну их. И так заживет. Где мне помету-то этого взять? Нету курей-то. Хотела обзавестись, да видно не к рукам.