||||||||

ИРИНА ДАНИЛЬЯНЦ
О себе: родилась в Иркутске, сейчас живу в Казани. По образованию я журналист, работаю главредом одного развлекательного журнала. С детства пишу рассказы. Когда-то сочиняла стихи, ну, да кто их не сочинял.  Выставляла свои работы, будучи еще школьницей и студенткой. В этом году отправила один рассказ на литературный интернет-конкурс, посвященный Италии. Пожалуй, это весь мой опыт участия в подобных конкурсах. Спасибо Вам за интересный журнал! С уважением, Ирина

От редакции: предыдущие публикации в Лексиконе - октябрь 2010 . Рассказ Ирины Данильянц "Пучок укропа" занял почётное 2-е место в конкурсе 2010.

_____________________________________________________________________________________________________

Однажды всё изменилось 

Однажды всё изменилось. Всё стало наоборот. Он просыпается, а солнце светит с другой стороны дома. Он умывается, а воронка от воды крутится в обратную сторону. Он выходит, а на улице вообще всё другое. Автобусы задом наперёд, трамваи не по рельсам, снег – снизу вверх. Всё вокруг стало неудобно непривычно и непонятно. Он потерпел немножко. Никому ни слова. Потом не выдержал.

Спускался на офисном лифте, думал пообедать там внизу, в кафе.

И говорит кому-то:

- Вам не кажется, что лифты стали ездить поперёк?

А ему говорят:

- Нет, не кажется.

Вы, говорят, наверно, просто устали. Всё по-старому. Вам бы выспаться.

Он взял отгул. Пришёл домой. Лёг спать. Просыпается – всё как вчера. Солнце с другой стороны дома, воронка от воды ни туда, трамваи не по рельсам. Неудобно, непривычно, плохо. Как любимые ботинки, которые вдруг жмут. Он даже поплакал немножко. Потом посмеялся. Очень смешно – вся эта ситуация.

Он пришёл к окулисту и говорит:

- Доктор, у меня проблемы с глазами. Я вижу странные вещи. Всё вокруг изменилось.

Говорит: пропишите мне очки. Я хочу, чтобы всё вернулось.

Доктор повёл его в тёмную комнату, светил в глаза лампочкой, проверял зрение по таблице. Выписал витамины.

Говорит: Ничего страшного. Скоро пройдёт.

 Он пришёл к диетологу и говорит:

- Доктор, у меня проблемы с питанием. Я съел что-то не то, и с тех пор всё стало по-другому. Пропишите мне диету. Я хочу, чтобы всё вернулось.

Доктор отмечал дни, считал калории, выписал пучок укропа, редиску, петрушки немного. И сметаной заправить. Полезно и вкусно.

Говорит: Ничего страшного. Скоро пройдёт.

 Тогда он написал объявление в газету. В рубрику «бюро находок». Написал: «Мне кажется, я потерял что-то важное».

Ему стали звонить. Предлагали перчатки, телефоны, и заблудившихся котят. Он говорит:

- Вы не понимаете. Я потерял совсем другое. Я хочу, чтобы оно вернулось.

А они говорят: Ничего страшного. Скоро пройдёт.

 И он стал жить как живёт. Привык к солнцу с обратной стороны дома

К воронке к этой

И что трамваи не по рельсам тоже привык

Ничего страшного. Скоро прошло

Стал радоваться лифту, который поперёк

Когда снег идёт снизу вверх – это очень красиво

 Он сменил дом. Купил светильник. Стал делать зарядку и учить японский. Поехал в другой город. Записался на какие-то курсы. Познакомился с кем-то. Сделал что-то. Рассказал кому-то, как однажды всё изменилось.

Он говорил: Ты представляешь, я просыпаюсь, а солнце светит с обратной стороны дома. Воронка от воды крутится ни туда. Трамваи не по рельсам. Снег – снизу вверх. Это было так странно. Этого не должно было случиться никогда. Я не понимаю. Я хотел, чтобы всё вернулось. А ему говорят: тоже мне удивил! С каждым человеком такое случается. С каждым. Всегда. Постоянно. Это обычное дело. Ты просыпаешься, а внутри что-то перестаёт.

Первый космонавт

 Всё происходит так
Берётся металлическая жёлтая кружка – туда суп с фрикадельками
Берётся ковшик – туда пюре и котлету
Берётся чашка (белая с синим котом) – туда чай
Специальная космическая посуда. Другая не подойдёт.

Папа делает руками так, как будто сидит за пультом. А в ухе у него как будто микрофон. А на голове – шлем. Он как будто включает рацию и говорит:
– Первый космонавт-первый космонавт. Всё готово!
Ему не отвечают.
Он говорит:
– Кажется, рация не исправна, – и хлопает себя по уху.
Повторяю: всё готово. Первый космонавт, отзовитесь.
Тогда я прихожу на кухню и сажусь в космический корабль.
Первый космонавт – это я

Чтобы ракета заработала, нужно съесть ложку супа
Потом вторую и третью – топливные баки совсем пустые
Потом мы соображаем, куда лететь
Я всегда выбираю Луну
Чтобы полететь на Луну, нужно залезть с ногами на табуретку и съесть ещё две ложки.
Потом стоя на табуретке. Потом на столе.
Папа опять включает рацию и говорит: Раз-раз! Ответьте Земле. Мы взлетаем. Держим курс на Луну.
Я ненавижу суп. Особенно фрикадельки.
Терплю ради Луны.
Я говорю: Что ответили?
А папа говорит: Они ждут.
Мы ходим по квартире – папа с супом, я – у папы на плече. Едим фрикадельки.
Одну на столе, вторую на сундуке, третью – на тумбочке. Мне нельзя касаться пола, иначе не взлетим.
Папа всё время включает рацию и общается с лунатиками так, будто сто лет с ними знаком.
Говорит: Бонечка, они хотят услышать первого космонавта.
Я зажмуриваюсь, мотаю головой, срочно набиваю рот фрикадельками. Стесняюсь.
Бонечка – это я.

Потом суп заканчивается. Начинается пюре и котлета.
Мы лазим по подоконникам. Кусочек – на одном, кусочек – на втором. Всего – десять.
Папа показывает в окно наверх и говорит: Они вон там. Машут нам. Видишь?
Я вижу. Точно вижу. Тоже машу.

У нас дома был огромный шкаф. Его звали Иван Грозный. Достался от прежних хозяев. Он был неподъёмный. Вечный шкаф. Скорее всего, под ним был клад и все игрушки мира.
Самое важное в полёте на Луну – это залезть на верхнюю полку Ивана Грозного.
Обычно я доедала там пюре.
Обычно приходила мама и говорила:
– Только не на моих турецких платьях!
А я говорила: Мы же не взлетим!
А мама говорила: Тогда ладно. Главное, съешь всё.
Я съедала. Но только ради Луны. По-другому не заставите.
Перед обедом всегда одевалась в красивое, чтобы если вдруг что, не гулять по Луне в этих унылых коричневых колготках и без юбки.
И меня почему-то никогда не расстраивало, что мы так ни разу и не взлетели.
Только однажды, когда уже училась в школе. У нас была линейка про День космонавтики. Первый А подготовил доклад: они говорили, что в эти выходные были в космосе, видели много интересного. Показывали рисунки как доказательство.
А я училась в первом Бэ. Сильно расстроилась тогда. До слёз прямо.
Верила очень.
И сейчас верю.
Некоторые вон в космос всем классом, а я – нет.

Мамин сибиряк

 Катя говорит, что её сын Максим уже совсем большой, может сам разобраться с ужином и задаёт много вопросов, например:
Пушкина так зовут, потому что у него пушка?
Мы забыли спросить, что Катя ему ответила. Но это неважно, потому что Максиму уже четыре. Он взрослый и сам всё знает.

Когда тебе четыре – всё очень просто.
Если Пушкин, значит с пушкой.
Если в городе грипп, значит огромный подосиновик.
Мама приходит с работы и говорит: «опять грипп». А мне четыре года, и я прямо представляю себе, как появляется этот подосиновик. Прямо на площади Кирова! Прямо на клумбе! Прямо где фонтан! Появляется и растет-растет-растет. И все от него чихают и кашляют. И боятся. Едят чеснок.

А еще мы с бабушкой каждый день гуляли на улице Бабушкина. И, вы думаете, почему она так называлась? Вот именно потому, что мы с бабушкой каждый день там гуляли. Это была личная бабушкина улица.

Или Сурикова. Мы жили на улице Сурикова. А моего папу зовут Сурен, сокращенно – Сурик. Всем понятно, что Сурикова – это в честь папы улица.

Или вот Гриша. Когда Гриша был маленький, он думал, что «убери от греха подальше» – это значит «спрячь от Гриши». И никак не мог понять, почему родители называют его «Греха», когда он Гриша.
Он сам рассказывал нам эту историю. Лет примерно через 20 после того, как родители звали его Греха.

Но самое лучшее – это Мамин-Сибиряк. Писатель. Когда я была маленькой, то очень хорошо его себе представляла. Мамин сибиряк – это такой мальчик. Он живёт в Сибири, где-то рядом с нами, и пишет книжки. И у него есть мама.

А когда зимой я прилечу домой, то сразу же встречусь с семьей. Прямо в аэропорту. Мы пойдём на улицу, будем ждать маршрутку или поймаем такси. И я буду говорить: «Мама, вот что вы приехали в такой мороз, а? Мы сами бы добрались». Будет очень холодно – Сибирь всё-таки. И как раз в это время я тоже буду мамин сибиряк.

Аскорбинка

 Бывает такое настроение
Ты идёшь, а рядом с тобой идёт большое чёрное пятно
В бок толкает, под ногами путается. Лезет всё время
То впереди, то сзади, то над головой. Везде. Особенно внутри
Ты идёшь вроде бы сам по себе, но это чёрное пятно, оно всё время здесь. Никуда не девается.
Вчера у меня было такое настроение. Вчера мне не хватало одного человека, которого здесь нет, и винтовки, чтоб пристрелить всех остальных. Если бы вчера мне захотелось сходить на «Фото ауры» (есть такая услуга, вы знали?), то я бы сломала им аурограф к чёртовой матери. Он бы взорвался тут же – такая у меня вчера была аура.

Я пришла в аптеку за аскорбинкой. Аскорбинка – это как воздушные шары или мыльные пузыри. Она помогает. А девушка в белом халате очень проницательная. Разглядела то чёрное пятно, которое таскалось за мной весь день. Узнала его. И говорит мне: Возьмите шоколадку. У нас, говорит, новый продукт: батончики с добавками. Я, говорит, обычно их не люблю и не ем. Но эти вкусные, правда.

Я взяла. Там написано: Шоколадный батончик на фруктозе. И добавки в столбик:
Йод
витамин С
кальций
витамин Е
В каждом батончике что-нибудь одно.
Я взяла. И подумала, что если бы я была разработчиком шоколадных батончиков, то сделала бы так:
человек, у которого всё плохо, приходит в аптеку и просит аскорбинку. Проницательная девушка в белом халате говорит ему: возьмите шоколадку.
У нас, говорит, новый продукт – батончики с добавками.
Я вообще-то их не люблю и не ем
Но эти вкусные, правда.
Человек берёт, а там написано: шоколадный батончик на фруктозе. И добавки в столбик:
Да пошло оно всё!
Я умный и красивый
У меня получится
Да напишу я этот диплом!
Любое решение – верное
Машка - дура
Любовь никогда не перестаёт
Всё – к лучшему
Она вернётся
Он поправится
Всё не зря
Скоро весна
Дед Мороз существует

В каждом батончике что-нибудь одно.